знает, что большая и все увеличивающаяся часть населения живет там в условиях, которые французы называют «la misere». В этих условиях человек лишен самого необходимого для нормальной жизнедеятельности его организма…, пьянство и драка – единственно доступные для них развлечения. Голод и болезни многократно увеличивают страдания, усугубляют физическое и нравственное вырождение, и даже упорный, честный труд не помогает в борьбе с голодом, не спасает от смерти в нищете»747.
«Есть достаточно оснований сказать, что современный общественный строй едва ли представляет шаг вперед по сравнению с рабовладельческим или крепостным строем, если навсегда сохранится то положение, которое мы наблюдаем девяносто процентов фактических производителей материальных благ…, – то, приходил к выводу один из лидеров британского социального позитивизма Ф. Гаррисон, – мы должны будем признать, что цивилизация несет проклятие огромному большинству человечества»748.
«Сомнений нет. Цивилизация увеличила во сто крат производительные силы человечества, но по вине негодной системы управления, – отмечал в 1903 г., пораженный картинами Англии, Дж. Лондон, – люди в условиях Цивилизации живут хуже скотов», «цивилизацию нужно заставить служить интересам простого человека»749. «Эта система, столь грубо и преступно попирающая права людей, будет, – приходил к выводу Дж. Лондон, – неизбежно уничтожена, И надо сказать, что она не только расточительная и бездарная, но также и грабительская система. Каждый изможденный бедняк…, каждый малолетний преступник…, каждый человек, желудок которого сводят голодные спазмы, страдает потому, что богатства страны разграблены теми, кто ею управляет»750.
Нарастающие противоречия между техническим прогрессом и стремительным экономическим ростом, с одной стороны, и одновременным углублением социальной пропасти – с другой, вели к всё большему обострению общественных отношений.
Набиравшие силу тенденции находили отражение не только в работах философов и экономистов того времени, но и писателей. В конце XIX в. почти во всех развитых странах на смену романтизму пришел натурализм[38]. Натуралисты по своему боготворившие достижения цивилизации, были «исполнены трагического отношения к миру», потрясенные растущей пропастью «между техническими достижениями и ускоряющимся человеческим регрессом». Главное, по их мнению, состояло в том, что «не человек плох, не его даже самая позорная профессия (наподобие проститутки), плохо то, что лицемерное общество, которое не только не дает ему шанса стать лучше, реализовать заложенное в него природой, но и морочит голову «нового Адама» лжерелигей денег, собственности»751. Буржуазный мир индивидуализма, по мнению натуралистов, вел человечество к катастрофе[39].
Пророчество этой грядущей катастрофы звучало в последних строках романа Э. Золя «Человек-зверь»: «машинист и кочегар упали на рельсы, так и не разжав ужасных объятий, их затянуло под поезд, и колеса безжалостно раздавили и искромсали этих людей, так долго живших как братья. Их тела превратились в окровавленные обрубки без головы и без ног, но руки навсегда сплелись, как будто мертвецы все еще продолжали душить друг друга. А паровоз, которым никто не управлял, все несся и несся вперед. Наконец-то строптивая и норовистая машина получила волю, и теперь она мчалась во весь опор, точно необъезженная кобылица… воинский эшелон продолжал свой бешеный бег, не замечая ни красных огней, ни петард… Ему и дела не было до тех, кого он давил на пути! Что ему до пролитой крови ведь вопреки всему, он рвался к будущему! Никем не ведомый… он несся и несся вперед, везя пушечное мясо – пьяных, ошалевших от усталости солдат…»752.
После окончания Первой мировой традиция натурализма будет продолжена, например, в социальных романах Р. Олдингтона: «Все люди – враги», «Сущий рай», в которых он писал о нарастающем разочаровании в капитализме, о неизгладимых следах прошедшей войны и о надвигающейся новой войне753.
«Существующее моральное напряжение, – приходил к выводу в 1912 г. британский историк Х. Беллок, – становится невыносимо тяжелым с каждым совершенством капитализма»754. Именно радикализация противоречий Капитализма XIX в., привела к Первой мировой войне[40].
«Во всех странах Европы, – отмечал существующие тенденции в январе 1913 г. в статье «Опасность войны в Европе» итальянский историк Дж. Ферреро, – именно высшие классы… всеми способами стремятся возбудить воинственный дух населения, даже ценой развязывания ужасной войны»755. Причины этого явления кроются в том, пояснял француз А. Рюссье, что «вследствие растущей сложности жизни и трудности, давящей не только на рабочие массы, но и на средние классы, во всех странах старой цивилизации скопляется нетерпение, раздражение, ненависть, угрожающие общественному спокойствию; энергии, выбиваемой из определенной классовой колеи, и ей надо найти применение, дать ей дело вне страны, чтобы не произошло взрыва внутри»»756.
Победоносное завершение Первой мировой войны ведущими Демократиями мира, привело не к появлению у народов Европы новых светлых надежд, а наоборот поселило в них чувство неуверенности и тревоги. «Единственная абсолютная уверенность состоит в том, – отмечал этот факт Нитти, – что в Континентальной Европе завоеватели и побежденные находятся в состоянии духовного, а также экономического беспокойства»757. «Глубоко укоренившийся экономический кризис, который угрожает и готовит новые войны, глубоко укоренившийся социальный кризис, который угрожает и готовит новые конфликты, являются ничем иным, – приходил к выводу Нитти, – как выражением состояния души»758.
Основная проблема заключается в том, указывал в 1919 г. Дж. Кейнс, что «силы XIX века двигавшие развитием человечества изменились и истощились. Экономические мотивы и идеалы этого поколения больше не удовлетворяют нас: мы должны найти новый путь и должны снова страдать от недомогания, и в конце в острой боли обрести новое индустриальное рождение»759. В своей статье 1926 г. «The End of Laissez-Faire» Кейнс подверг разгромной критике: «прекрасный портрет капитана промышленности, мастера-одиночки, который, как любой художник, служа себе, служит и всем нам. Однако и его светлый образ меркнет. Мы все больше сомневаемся в том, что именно он приведет нас за руку в рай»760.
Что же ожидает человечество если оно не найдет пути к спасению? – «Тварь убивает творца – трагедия Голема во всемирно-историческом масштабе, – отвечал немецкий философ В. Шубарт, – Западная культура стремится к самоуничтожению. Конечно, все преходящее смертно, но форма гибели данной культуры присуща только ей. Она не будет сломлена чужеземными завоевателями, как культура инков и ацтеков. Она не умрет и от старческого истощения, как культура римлян. Она убьет сама себя от переизбытка сил. Это самоубийство целой культуры – особый случай в человеческой истории. Гете предчувствовал его, когда писал: «Предвижу время, когда Бог не будет рад человечеству и будет вынужден все сокрушить, чтобы начать творение заново»»761.
* * *
Неслучайно, Великая Депрессия – самый масштабный за всю историю современной цивилизации кризис 1930-х гг., «широко воспринимался, как признак конца капитализма»762. За этим следовал вывод
