Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64
Джунковский был не первый, кто пытался выставить Распутина из дворца. Первую попытку предпринял П. А. Столыпин (1908–1909 годы). Вторая попытка была связана с резкой оппозицией Думы в 1912 году. Джунковский решил учесть опыт прошлых неудач и действовал скрыто и коварно. Он долго прятался, прежде чем нанести свой самый, как ему казалось, точный и безошибочный выпад против Распутина. Речь идет о знаменитом «дебоше», якобы устроенном Распутиным в ресторане «Яр». Якобы Григорий Ефимович напился и хвастал кому-то о своей связи с царицей. С тех пор образ Распутина, заслугами Джунковского, будет в глазах непросвещенной и жадной до грязных сплетен публики связан с этим скандалом — скандалом, которого, как впоследствии выяснилось, вообще не было.
Скандал был выдуман оказавшимся «совершенно случайно» в ту ночь в «Яре» газетчиком Семеном Лазаревичем Кугульским, давно уже поливавшим Григория Ефимовича грязью, не брезгуя самой отчаянной ложью. Кугульский, по всей видимости, и сочинил текст доноса. Впрочем, достоверность этой «оргии в Яре» была такая, что даже Дума, ругавшая Распутина и приветствовавшая любой компромат на старца, отказалась давать делу в «Яре» ход.
Алексей Варламов пишет: «Настораживает уже то, что отчет о событиях в марте (в „Яре“. — О.Ж.) был составлен только в июне. Московский градоначальник генерал-майор Адрианов говорил и даже писал впоследствии, что „никакой неблагопристойности“ Распутин в „Яре“ не сделал»[231]. Радзинского в истории с «Яром» тоже многое настораживает: «И присутствие на оргии двух подозрительных газетчиков, и странная легкость, с которой вдруг „постановка расстроилась“, — все настораживает»[232].
Впрочем, ничего нет удивительного в том, что Джунковский выжидал до июня — он ждал, когда Распутин уедет из столицы. Так удобнее будет обливать его грязью. И как только Григорий Ефимович уехал в Покровское, Джунковский поспешил с докладом к государю.
Но как тщательно ни готовился Джунковский к своему докладу, как ни перепроверял его, он все же допустил ряд промашек, которые выдают его с головой. Например, в докладе говорилось о том, что Распутин прибыл в «Яр» «вместе со вдовой почетного гражданина Анисьей Ивановной Решетниковой». Общий тон доклада призван был бросить тень на отношения Распутина и Анастасии Решетниковой. Но при этом Джунковский не потрудился узнать, что Анисье Ивановне было уже за 90 лет и что она была известна молитвенникам Петрограда как гостеприимная хозяйка, чей дом был открыт для странников и бедных. Но, конечно, в таких кругах Джунковский не вращался, а потому и допустил ошибку. Старушка Решетникова с трудом передвигалась по дому, и ее под руки пересаживали с одного стула на другой.
Собирал компромат на Распутина Джунковский, безусловно, не по собственной инициативе. Он выслуживался, выполняя заказ рвавшегося к власти великого князя Николая Николаевича, которого видел в качестве нового царя. Потому-то он никого и не боялся, в том числе царя и царицу.
«Ах, мой дружок, когда же наконец ты ударишь кулаком по столу и прикрикнешь на Дж. и других, которые поступают неправильно? — писала супругу несчастная Александра Федоровна. — Никто тебя не боится, а они должны дрожать перед тобой, иначе все будут на нас наседать, — и теперь этому надо положить конец. Довольно, мой дорогой, не заставляй меня попусту тратить слова. Если Дж. с тобою, призови его к себе, скажи ему, что ты знаешь (не называя имен), что он показывал по городу эту бумагу и что ты ему приказываешь разорвать ее и не сметь говорить о Гр. так, как он это делает, он поступает, как изменник, а не как верноподданный, который должен защищать друга своего государя, как это делается во всякой другой стране»[233].
Эта безнаказанность вполне могла подсказать Джунковскому или тем, кто направлял его действия, идею с двойником Распутина. Действительно, идея была проста и гениальна: если не удается уличить Григория ни в каких грязных делах, то надо найти человека, который бы походил на него и который бы дискредитировал своим поведением Григория. Вполне возможно, что и эта идея, при всей ее очевидной наглости и беспринципности, была пущена в ход.
Доктор филологических наук Т. Миронова пишет: «Первые догадки о том, что царскую семью компрометировали через двойника Григория Ефимовича, появились вскоре после убийства старца. Одно из свидетельств тому — рассказ атамана Войска Донского графа Д. М. Граббе о том, как вскоре после убийства Распутина его „пригласил к завтраку известный князь Андронников“, якобы обделывавший дела через Распутина. Войдя в столовую, Граббе был поражен, увидев в соседней комнате Распутина. Недалеко от стола стоял человек, похожий как две капли воды на Распутина. Андронников пытливо посмотрел на своего гостя, и Граббе сделал вид, что вовсе не поражен. Человек постоял, постоял, вышел из комнаты и больше не появлялся»[234].
Надо ли говорить, что подобный «двойник» мог появляться при жизни Григория Ефимовича в любом «злачном» месте, мог напиваться, скандалить, обнимать женщин, о чем составлялись ежедневные репортажи охочих до грязи газетчиков, мог выходить из подъезда дома на Гороховой и шествовать на квартиру к проститутке, о чем составлялись ежедневные рапорты агентов охранного отделения?
Помимо Т. Мироновой о двойнике Распутина писали его современники: Шульгин, Жевахов, Гурко и другие.
В своих мемуарах Тэффи описывает две встречи с Распутиным. Т. Миронова, анализировавшая ее заметки, уверенно пишет о том, что писательница присутствовала на встрече не с Распутиным, а с его двойником. Тем более что встреча эта была организована Манасевичем-Мануйловым — донельзя подозрительным типом. Он официально служил при дворе папы римского, а в России отвечал за продвижение католицизма и за разного рода сомнительные операции. В его руках находилась, таким образом, разветвленная сеть агентуры[235].
«Обдуманно и нагло, — пишет Т. Миронова, — был введен в общество двойник Григория Ефимовича Распутина. И хотя поступки двойника, его слова, записки, сама внешность — длинный мясистый нос, жидкая бороденка, беспокойные, бегающие глаза — весьма отличались от благообразного облика Григория Ефимовича, но двойник настойчиво выдавался и, главное, охотно принимался за молитвенника и друга царской семьи <…>».
Ю. А. Ден, хорошо знавшая Распутина лично, вспоминает с возмущением: «Доходило до того, что заявляли, будто бы Распутин развратничает в столице, в то время как на самом деле он находился в Сибири»[236].
«Придет время, — считает протоиерей А. Шаргунов, — и откроются новые документы, которые окончательно докажут нам, что темную личность, внешне напоминавшую Григория Ефимовича Распутина, создали враги самодержавного русского царства»[237].
Тем не менее Распутин действительно пустил себя вразнос. Но не в развратные оргии он кинулся с головой, а в народное невежество и горе. Критики Распутина никогда не поймут одной простой вещи, поскольку она недоступна им. И эта вещь — искренняя любовь Распутина ко всем людям. Он любил всех людей — это и был его главный дар. В этом и была его сила, да и дар чудотворства просто вытекал из этого дара любви как чистый ручеек.
Интерес к Распутину со стороны осведомленных врагов был не менее интенсивен, чем интерес к нему со стороны друзей. Гигантских масштабов следствие, которое было затеяно по делу Распутина после Февральской революции это прекрасно показало. Чем же был вызван этот интерес к нему со стороны ненавидевших его? Они искали (и до сих пор ищут) секрет его силы.
Как хотели бы они завладеть секретом того «колдовства», в котором сами его обвиняли! И им представлены были все свидетельства, раскрывающие секрет его чудотворства — его любовь к Богу и людям. В этом и был простой секрет его чудотворства, и, приблизившись к пониманию этого, враги Распутина решили поскорее закрыть дело и убрать все следы. Потому что такою ценой они даров Распутина не хотели и не могли принять. Они могли еще любить себя, могли, возможно, любить своих родных и близких, могли понимать любовь сексуальную. Но та любовь, которая руководила жизнью Григория Ефимовича, им была непонятна, недоступна и нежелательна.
Потому уже при жизни поступки Григория Ефимовича автоматически истолковывались в ложном свете. Вот широко известный эпизод из жизни Распутина, о котором не забывают упомянуть его критики.
«27 августа 1915 года.
Рапорт
Помощник мой в Тюменском, Туринском и Ялуторовском уездах ротмистр Калмыков донес мне, что 9-го сего августа на пароходе „Товарпар“ по пути из Тюмени в село Покровское Тюменского уезда среди других пассажиров был крестьянин Григорий Распутин, который был сильно пьян, безобразничал и приставал к пассажирам. На этом же пароходе следовала команда солдат, которых Распутин ввел в салон 1-го класса и хотел угостить обедом, что вызвало возмущение пассажиров, по требованию которых капитан парохода, под угрозой высадки, удалил Распутина и солдат из салона. Спустившись вниз, на палубу 3-го класса, Распутин что-то громко кричал, заставляя солдат петь песни, и дал им за это 125 рублей»[238].
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64
