Витольд Новодворский - Иван Грозный и Стефан Баторий: схватка за Ливонию

139

Гейденштейн добавляет еще одну причину, вследствие которой Баторий желал распространить свой мирный договор с московским царем и на шведского короля. Он пишет, что свою роль сыграла жена Батория королева Анна Ягеллонка, чья родная сестра Катерина Ягеллонка была женой шведского короля Юхана III. Якобы Анна вымолила у мужа обещание включить замирение Москвы со шведским королем в условия договора с Иваном.

Об этом пишет историк А. Старчевский. Очевидно, речь здесь идет о гонце Юрии Пузикове. Как пишет Пиотровский, он ехал по пути к Порхову, где повстречался с отрядом под предводительством ротмистра Гродзецкого. Поведение гонца, заявившего, что едет к папскому послу, но едущего не той дорогой, какой следовало ехать, показалось польскому ротмистру подозрительным, тем более что один из слуг Пузикова при виде поляков убежал в лес. Тогда Гродзецкий арестовал московского гонца и отвез его к Замойскому, который приказал Пузикова допросить и затем отправить его в Запольский Ям. С московским гонцом было 11 человек; четверо из них убежали; остальные, вероятно, были убиты солдатами Гродзецкого.

За исключением православного Гарабурды, но и он, когда дошло до дела, скрепил мирный договор присягой по католическому обряду.

П. Пирлинг, следуя рассказу самого Поссевино, изображает роль его в этом вопросе неверно. По словам историка, спор затеян был послами Батория, а Поссевино скромно ждал его окончания. В действительности же более всего шумел и раздражался папский легат, так что князь Збаражский заметил по этому поводу, что Бог обратил Поссевино против московитов.

Цитируем по работе Ф. И. Успенского «Переговоры о мире». Пирлинг сомневается в правдивости описанной ситуации. По его словам, в интересах послов было представить себя жертвами необходимости, чтобы избежать гнева грозного царя. Возможно, прибавляет историк, что Поссевино считал необходимым прибегнуть к решительному действию, симулировать гнев и таким образом сломить сопротивление. Но замечания эти, по нашему мнению, неосновательны. Припомним жалобу московских послов на дурное с ними обращение и поверим их рассказу.

Гейденштейн говорит, что Замойский сам приказал передать русским Остров с той целью, чтобы узнать их намерения и вместе с тем выказать им свое доверие. Сообщение это находится в противоречии со словами самого Замойского.

Гейденштейн говорит, что Замойский проник в Новгородок Ливонский хитростью. Он приблизился к крепости с отрядом человек в 60; на воротах спросили, кто идет; ему ответили: сотник; тогда он впустил отряд в город. Явившийся сюда русский воевода Петр Волынский, узнав брацлавского воеводу, с которым он познакомился, присутствуя при переговорах в Запольском Яме, стал упрекать коменданта крепости в том, что он вместо сотника впустил воеводу, не подозревая, что в городе уже находится сам Замойский. Узнав об этом от брацлавского воеводы, он пришел в сильное смущение и на требование Замойского сдать крепость стал отговариваться недостатком подвод. Из этого рассказа Гейденштейна нельзя понять, зачем Замойский прибег к подобной хитрости. Ведь одно появление армии гетмана под городом подействовало бы, несомненно, достаточно внушительно, и в уловках не было бы надобности. Если дело происходило так, как рассказывает Гейденштейн, то надо предположить, что желание явиться в город как бы невзначай было простым капризом со стороны Замойского.

По словам очевидца, господство Ивана тяжело отозвалось на благосостоянии Дерпта; были разрушены гробницы католических епископов; многие каменные дома лежали в развалинах; одна из католических церквей обращена была в амбар. По рассказу Гейденштейна, русские, уходя из города, пытались поджечь его, но неудачно — огонь был потушен вовремя солдатами Замойского. Он рассказывает также о попытке взорвать при помощи пороховых мин замок, в котором Замойский остановился: это было сделано, вероятно, в отмщение за адскую машину, посланную князю Шуйскому.

Баторий принес присягу прямо во время сейма; как это происходило, подробно описал Гейденштейн.