112
Еще раз заметим, что Карамзин описывает осаду так, как будто армия Батория стреляла беспрестанно; это ошибка.
Рассказ об экспедиции Хвостова составлен нами на основании Гейденштейна и Пиотровского. Гейденштейн говорит, что большая часть воинов Хвостова была взята в плен. Вследствие этого можно подумать, что число пленных было весьма значительно, так как историк определяет численность отряда в 300 человек (согласно Пиотровскому — 500); между тем, по словам Пиотровского, захвачено было в плен только 15 стрельцов, спрятавшихся в тростниках на берегу озера.
Так передает эти события Пиотровский. Гейденштейн говорит о 150 убитых и 60 пленных; он решительно утверждает, что остальные московиты, около 300 человек под командой Мясоедова, все‑таки попали в город. Но Пиотровский, кроме того, сообщает, что 16 октября солдатами Батория были перехвачены письма из Пскова к Мясоедову с предложением попытаться снова проникнуть в город. Следовательно, сообщение Гейденштейна неверно.
Поэт Я. Кохановский, давший в своей поэме подробный отчет об экспедиции Радзивилла, и поэт Ф. Градовский называют в своих сочинениях монастырь Покровским. Такого монастыря в окрестностях Торопца нет.
Гейденштейн говорит, что польский отряд был завлечен врагами к каким‑то мостам, около которых сидели в засаде пищальники, и потерял несколько человек. После этого поляки сошли с коней, оттеснили московитов от моста и обратили их в бегство; во время погони в плен были взяты несколько человек. Кохановский утверждает, что в этом бою погибло 3000 московитов; согласно Градовскому, среди них был московский воевода Барятинский, а другой воевода, Ноздреватый, бежал.
По словам Карамзина, здесь было собрано около 15000 русских.
По Гейденштейну, Радзивилл шел берегом реки Лучесы, через Борисов и Урдому (деревня в Ржевском уезде на берегу речки того же названия). Градовский весьма подробно, яркими красками описывает осаду и взятие «города» Урдомы. Проф. Васильевский пришел к заключению, что усердный поэт, желая увеличить славу своего патрона Радзивилла, прибегнул, по-видимому, за недостатком действительных фактов к выдумке. С этим мнением нельзя согласиться. Что панегирист преувеличил сильно подвиги своего героя, это совершенно естественно, но он не мог передавать небылиц. Поэма — в этом нельзя сомневаться — была поднесена Радзивиллу и, вероятно, прочтена им; экземпляр поэмы сохраняется до сих пор в Несвижской библиотеке; воспетый герой мог бы принять выдумки о взятии крепости Урдомы за оскорбление для себя, и панегирист не достиг бы своей цели. Что под Урдомой должна была произойти по крайней мере схватка, убеждает нас Кохановский, говорящий, что, когда Радзивилл шел через Урдому, к нему привели много детей боярских, захваченных в плен при сожжении Ржева; тут, впрочем, надо сказать, что поэт, вероятно, имел в виду не сам Ржев, а окрестности этого города, ибо город уцелел, так как в нем находилось многочисленное московское войско.
О намерении Ивана бежать из Старицы пишет Гейденштейн со слов Поссевино; об отправлении жены и сыновей сообщают бывший в войске Батория польский историк и дипломат Й. Бельский, Градовский и Кохановский.
Гейденштейн называет Мурзу стольником, Градовский и Кохановский — постельничим.
Итальянец Симон Дженга, находившийся армии Батория под Псковом, так писал об этом к своему другу Велизарию Винта, секретарю великого герцога Тосканского: «Если бы трокский каштелян был так же смел, как смоленский воевода (такой титул носил, как известно, Филон Кмита), если бы они переправились через реку, внезапно напали на него (то есть Ивана) и воспользовались страшным замешательством, в каком он находился, потеряв положительно голову, он попал бы в их руки». Гейденштейн говорит об этом в неопределенных выражениях: «и вот, когда нашим представлялась возможность совершить достопамятный подвиг, если бы они подошли к Старице, они вернулись назад…»
По словам Кохановского, в Оковцах (деревня в 25 верстах от Селижарова) сожжена была церковь Богородицы, в Селижарове предано огню 30 церквей (то же и у Градовского). Селижарово было уничтожено, согласно Градовскому, 28 августа.
По Градовскому, литовцы были 29 августа около Торопца, откуда вышел им навстречу неприятельский отряд в 1000 «бояр» (у Кохановского — 300 всадников), из которых 300 были убиты.
Численность московского отряда дана по Кохановскому. Гейденштейн пишет, что московиты устроили два заслона против казаков, служащих в отряде Радзивилла. Первый заслон был разбит людьми Радзивилла, и именно тогда попал в плен князь Оболенский с несколькими боярами. О численности русского отряда Гейденштейн не упоминает.
Тура — крупная деревянная конструкция, с верхней площадки которой велась стрельба по противнику.
Второй приступ происходил 14 ноября. «Повесть о прихожении короля…» приписывает победоносное отражение врага чуду. Если принять во внимание, что осада Пскова шла неудачно главным образом потому, что у Батория не хватало пороха, надо прийти к выводу, что и отряд, осаждавший Печерский монастырь, располагал его незначительным количеством, а потому обстреливать монастырь так, как это следовало для достижения успеха, не был в состоянии.
Замойский даже отправил в монастырь икону, изображавшую Благовещение, полученную им, по его словам, из Иерусалима.
Гейденштейн говорит, что Замойский употребил при этом следующую хитрость: он приказал одному всаднику приблизиться к месту, где была устроена псковитянами засада, и те, думая, что приближается целый отряд, дали залп, но выстрелили в пустое пространство, а затем, не имея больше пороха и пуль, вынуждены были спасаться бегством.
По словам Гейденштейна, почти треть солдат страдала от лихорадки, но умирали от нее немногие. Иное говорит Пиотровский: по его сообщению, под конец кампании значительная часть войска вымерла, а третья часть оставшихся лежала больная.
Заимствуем описание этого дела из письма, написанного Замойским королю в тот же день, когда произошла эта стычка, то есть 4 января 1582 года.
Гейденштейн утверждает, что Замойский сам предложил им похоронить убитых.
По словам Гейденштейна, это Шуйский вызвал Замойского на поединок, но когда тот явился на условленное место, то Шуйского там не застал.
Гейденштейн утверждает, что «царь обещал свою помощь христианству против турок, жаловался на обиды, наносимые ему королем, и даже, говорят, тайно просил, чтобы папа склонил его к миру; во всяком случае, самими своими жалобами он довольно ясно обнаружил свое желание, чтобы папа взял на себя посредничество». Русский историк Ф. И. Успенский считает, что на посольство Шевригина в Рим нельзя смотреть как «на униженное стучанье в дверь римского епископа с просьбой о помощи». Но с этим мнением нельзя согласиться, так как само московское правительство свидетельствует, что оно в Рим обращалось именно за помощью, «по нужде».
Задержка произошла, может быть, и потому, что Иван некоторое время надеялся на отступление Батория от Пскова.
Историк иезуит П. Пирлинг утверждает, что последнее слово при ведении переговоров принадлежало королю и что вследствие этого переговоры затягивались, ибо Замойскому приходилось сноситься с королем, который находился в это время в Литве. Но Замойский только извещал короля о ходе переговоров и инструкций не просил, ибо этими неограниченными инструкциями он располагал.
Вопреки взглядам Карамзина и Соловьева, утверждавших, что Поссевино склонялся на сторону Батория, новейшие исследователи считают папского легата посредником беспристрастным.
Позже Иван прислал им другую верительную грамоту, дававшую «полную науку».
Это утверждение мы основываем на письме Поссевино к Замойскому, в котором легат посылает список ливонских городов, требуемых московскими послами.
