Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
Вышло так, что Земля, самая плодовитейшая из матерей, позавидовала ей в этом свойстве. Однажды, когда Блинда прогуливалась по болотистому лугу, ее ноги вдруг увязли в топкой грязи, и Земля так крепко их сжала, что Блинда не смогла освободиться и сдвинуться с места. Она тут же обратилась в вербу… Язычники почитали вербу как священное дерево, приписывали ей влияние на человеческую плодовитость.
В Вербное воскресенье освященными ветками вербы русские легонько стегали друг друга, для того чтобы человек был здоров. Считалось, что дети от этого быстрее растут. Предполагая в освященной вербе целебную силу, обыватели съедали по девять ее почек, клали вербу в воду, в которой купали больного ребенка. При первом выгоне в поле хлестали вербой скотину, чтобы не болела, втыкали ветви в дверь хлева. Говорили, что верба надежно защищает домашний очаг от нечистой силы.
Благовещение, Вербный праздник, сама весна создают радостное настроение в ожидании встречи Пасхи.
В старину в Белокаменной Седмице страстей Христовых предшествовал торжественный обряд «Шествие на осляти», в котором вспоминалось евангельское событие — вход Господа в Иерусалим. В России это было Вербное воскресенье. К XVI веку обряд сформировался и имел свой русский самобытный колорит.
Первоначально торжество проходило в стенах Кремля. Потом оно расширилось. И шествие, начинаясь возле Успенского собора, уже выходило через Спасские ворота ко Входо-Иерусалимскому приделу Покровского, что на Рву, собора. Оно умиляло русских и поражало красотой и своим размахом иностранцев.
Во главе крестного хода на «осляти» ехал патриарх. Коня в белом суконном уборе под уздцы вел венценосный царь — государь всея Руси.
Лобное место заранее устилалось бархатами и сукном. Здесь устанавливались в праздничном убранстве Евангелие и иконы.
Коня-«ослятю» окружали пять дьяков в золотых кафтанах. Дьяки находились под руководством патриаршего боярина.
Главная большая верба страны водружалась на обитую красным сукном колесницу, огороженную пестро расписанной решеткой. Колесница звалась «санями» и была запряжена конями в цветных бархатных попонах и в «начолках» с развевавшимися перьями.
Верба, украшенная зеленью, искусственными цветами, была увешена яблоками, яблоневыми завязями, грушами, изюмом, финиками, виноградом, «цареградскими стручками-рожками», орехами. Как писали летописи, около вербы были «перила учинены, столбики писаны разными красками», и сама верба, «где годно, сукном одеяна». Во время шествия при упряжке с впряженными шестью «коретными добрыми лошадями» под вербою находились в белых одеждах мальчики из патриаршего хора, которые пели «стихеры цветоносию».
Царь и святитель посещали Покровский собор.
Потом отдельные вербные веточки раздавались духовным и светским властям, младшим государственным чинам и народу. Встав лицом к закату, священник начинал чтение Евангелия. Во время произнесения слов: «И посла два от ученик» соборный протопоп с ключарем (вместо двух учеников Христа) подходил и к патриарху под благословение «по осля идти». Патриарх благословлял царя с Евангелием в одной руке и с крестом — в другой, садился на подведенного «осля», покрытого теперь красным сукном у головы и зеленой тканью — сзади.
За «ослятей» по чину шли церковные и светские иерархи. За ними в колеснице везли вербу, проносили хоругви, иконы. Начиналось песнопение. Перед государем при «осляти» несли царский жезл «в злато кованный», государевы вербу и свечу, царский плат. В руках у всех приближенных были веточки. Святитель всю дорогу от Лобного места к Успенскому собору осенял на все стороны народ крестом. Перед процессией стрелецкие дети стелили красные и зеленые сукна.
При Михаиле Феодоровиче число мальчиков, участвовавших в шествии, было не более сотни, но позднее оно увеличилось до 800—1000. Расстилаемые ими сукна и кафтаны после праздника переходили в их собственность — а это были очень дорогие подарки. Иногда им давали еще и по 8 алтын.
Как только продвижение «осляти» равнялось со Спасскими воротами, в Кремле на Иване Великом раздавался благовест, который подхватывался московскими храмами: сначала — кремлевскими, потом и всеми «сорока сороками». Все колокола умолками в тот момент, когда государь со святителем вступали в Успенский собор.
Здесь продолжалось чтение Евангелия. Патриарх принимал из царских рук вербу и, благословив, целовал правую руку государя. Царь также целовал патриарха и потом уходил к себе во дворец.
После совершения литургии патриарх подходил к поставленной у южных дверей кремлевского Успенского собора колеснице с нарядною вербою. Молитвословил перед ней, благословлял дерево. Соборные ключари отрубали большой сук от вербы и несли его в алтарь, где обрезали ветви, чтобы на серебряных блюдах отправить их в государевы покои.
Часть ветвей раздавалась духовенству и боярам. Стрельцы и простой народ получали остатки вербы со всеми украшениями и привесками: бумажными листами, бархатными и шелковыми цветами, ягодами, плодами, овощами, фруктами, пряниками. От русской вербы ничего на месте не оставалось. Подарки вешались в московских домах рядом с иконами.
В домах в этот день на столах разрешались в умеренном количестве вина, меды, рыбная снедь.
На следующий день наступала Великая седмица страданий Христа. В старой Москве к ней уже были готовы.
Дорожная магистраль Ленинградский проспект продолжительное время называлась Тверской тракт. После строительства у балтийских берегов России новой столицы и значительного улучшения этого пути она получила наименование Санкт-Петербургское шоссе.
Понятно, что шоссе своим обустройством, созданием путевых станций было связано с именем царя Петра Великого. Много раз первому российскому императору приходилось проезжать по этой дороге, направляясь в древнюю столицу страны из своей Северной Пальмиры.
Преобразователь России любил Санкт-Петербург больше, нежели Москву. Хотя родился в златоглавой.
Случилось так, что царь Алексей Михайлович на сороковом году жизни лишился своей первой супруги. Царица, из рода Милославских, скончалась родами 2 марта 1669 года. Но беда не приходит одна: через три месяца вдовец похоронил еще и четырехлетнего сына Симеона, а спустя еще полгода — старшего, 16-летнего сына Алексея.
Скорбные дни прошли. Все стали делать предположения о том, что он вступит во второй брак. Придворные подбирали Алексею Михайловичу невесту. Любимец и царский советник, начальник Посольского и Малороссийского приказов, Артемон Сергеевич Матвеев задумал свою партию.
Царь любил по-дружески приезжать в гости в дом Матвеева, который находился между Покровкою и Мясницкою улицей, у церкви Николая в Столпах. У Матвеева можно было замечательно отдохнуть в интерьере всяких заморских диковинок, картин, часов: иностранцы дарили Артемону Сергеевичу редкие по красоте подарки. Еще у Матвеева проводились не частые тогда театральные развлечения, ставились музыкальные представления. Именно здесь имело место зарождение русского театрального действа.
Хозяин этого «салона» дочерей не имел. Но у его сверстника и друга, с которым он служил долгое время, делил труды и опасности военных походов — Кирилы Полуектовича Нарышкина, помещика из Тарусы, — была дочь Наталья, отличавшаяся чудной красотой: высока ростом, статная, румяная, чернобровая и черноглазая.
Матвеев, с некоторым собственным интересом, уговорил своего деревенского приятеля отдать ему дочь на воспитание.
Однажды государь Алексей Михайлович посетил А. С. Матвеева и остался у него ужинать по-простому, по-семейному. Жена Матвеева с молодою приемною дочерью появилась в столовой, чтобы поднести, по обычаю, перед ужином гостю зелена-вина на серебряном блюде.
Девица предстала перед царем в красивой одежде: в верхней сорочке из шелковой ткани яркого цвета. Этот наряд был вынизан по швам мелким жемчугом, имел длинные кисейные рукава, вышитые на плечах и у запястьев золотом. Ее талию охватывал пояс, представлявший из себя шемаханский кушак. Это чудное явление с длинною роскошною косою по красоте было подобно персонажу из необыкновенной сказки. Конечно, у вдовца зашлось сердце…
И хотя в то время все женщины вели жизнь, отдельную от мужчин, не смели сидеть и есть за одним с ними столом, гостями и хозяином на этот раз им было сделано исключение. Когда за общим ужином царь заговорил с Натальей, ему понравился ее приветливый голос, разумные ответы.
На прощанье Алексей Михайлович пообещал найти девушке достойного жениха. Но вскоре о том забыл.
Что касалось самого царя, его дальнейшей жизни, то после траура, через восемь с небольшим месяцев со дня смерти царицы, для его смотрин были специально собраны русские девушки. Смотрины проходили в течение пяти месяцев и, как мы сейчас сказали бы, они шли в несколько туров. В третий их месяц среди красавиц из Рязани, Суздаля, Владимира, Костромы, Новгорода и других городов явилась и дочь Нарышкина. Из отобранных выбирали еще несколько раз. Здесь царь неожиданно для себя снова увидел Наталью, дочь Кирила Полуектовича. Именно она ему особо приглянулась.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
