Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64
Последнее эхо славы дедов, собиравших дань с великих держав, угасло в душах тех, кто полтора столетия платил дань кочевому племени – одному из тех, что языческая Русь и за людей-то не считала. Символично, что именно в это время происходит отказ князей от родовых, кастовых имён Рюриковичей в пользу христианских.
Ну не мог Владимир или Всеволод платить дань татарам, не мог Мстислав или Ярослав простираться перед чумазым степным дикарём, лобызая ханский сапог! Не мог Всеслав или Ростислав мчаться в Сарай с доносом на брата!
Столетняя гражданская уничтожила жречество Руси, ордынское иго переломило становой хребет дружинно-городскому слою. Остатки язычества после ордынского времени были искрами – искрами размётанного копытами монгольских коней костра, затухание которых было только вопросом времени.
Глава V Последние искры (XV–XVIII вв.)
В этот край, где сумерки длинны.
Где упрямы зимы и суровы,
Уводили семьи ведуны,
Не приняв церковные оковы.
Светобор
Услыхал однажды бог,
Что в медвежьем вятском крае
Про него никто не знает.
Заглянул – по берегам
Истуканы здесь и там.
Никогда еще не видывал
Всемогущий столько идолов!..
Валентин Востриков. «Озорной сказ о великих напастях на Вятскую землю»
«По украинам». Свидетельствует Макарий. Псковские идолы. Вятские «попы». Фёдор Иоаннович против «идолопоклонников». «Поганый пруд». Крещение крестьянства: совмещение земледельческого календаря с церковным. «Пантеон» двоеверцев. Древние Боги на монетах. «Странности» разинского бунта. Несмеян Кривой – последняя битва.
«И ноне по украинам молятся ему, проклятому богу Перуну, и Хорсу, и Мокоши, но творят то отай», – сказано в рукописи XIV столетия. Именно так и было в эти времена.
Молились древним Богам лишь «по украинам» и то «отай», тайно. Правда, в глухих местах русского Севера «отай», как мы помним на примере Спас-камня на Кубенском озере, приходилось действовать как раз монахам.
В степной окраине земли вятичей, в городе Мценске (что, кстати, не так уж далеко от родных мест Пересвета и Осляби), до середины XV века держалось язычество. «В лето 6923(1415), правящу скипетры великого княжества Василия Димитриевича и брата его Андрея Димитриевича (сыновей победителя Куликовской битвы. – Л.П.), в пределех и градех и во всех весех неверующих просвещаху во Христову веру. Во граде Мценске мнози (беша) неверующими во Христа Бога нашего. Тогда послани беша от князей великих вой со многим воинством и от митрополита Фотия пресвитер (по преданию – Иоанн). Живущии мцяне устрашишася и ратоваша на них, и одержими бяху слепотою». Это уже начало XV века, а тут целый город – пусть и не из самых крупных – приходится, словно полтысячи лет назад, огнем и мечом загонять в речную купель.
В тех краях и в XIV, и даже в XVII веке упоминаются ещё вооружённые экспедиции местных воевод против деревень (! – стало быть, речь не о татарах-кочевниках) нехристей. Очень любопытны местные предания о разбойниках – неизменно колдунах, один Кудеяр чего стоит.
Любопытный источник представляют подчас и записи о зарытых в тех краях кладах – так называемые «кладовые записи». «И есть каменная закладь по пояс человеку, и двои ворота и при той заклади было жилище, и от того жилища в полуночную сторону есть превысокий холм, и на том холму стоят четыре сосны.
Между теми соснами лежит камень, а под тем камнем лежит посуда медная и серебряная. От того холма в правую сторону на сосне вырезана харя человеческая и на другой сосне харя… и от той сосны прямо вырезан человек с луком и стрелою, и от той приметы была келья потаённая».
Это описание очень напоминает какое-то языческое святилище, причём святилище славянское – судя по основной части с идолами на север от жилой – как на горе Богит. В бору Белая Грива у озера Соловецкого росли дубы, у которых, по преданию, было становище разбойников. На дубах имелась резьба – человеческие лица и лезвие полумесяца (не Перунова ли секира? Ведь дубы – деревья Громовержца).
В одно из деревьев был врублен медный крест – отчётливый знак того, что место почиталось прибежищем языческих Богов. Так насекали кресты на почитаемых камнях от Западной Двины до Северной. По преданию, у города Ромны до XVII века стоял каменный кумир Перуна, к которому 20 июля собирались за прорицаниями «колдуны и ведьмы».
На западе, на землях Великого княжества Литовского и Русского, язычество тоже держалось крепко. Когда в 1414 году умер последний верховный Криве, Криве Кривайто, автор латинской «Церковной хроники» отметил, что прекратил существование «сан некогда очень важный в делах святых и судебных во всей земле Литовской, Пруссии, Литве, Жемайтии, Куронии, Земгалии, Ливонии, Латгалии и даже в землях кривичских руссов». Оказывается, и в начале XV века Криве сохранял авторитет для потомков кривичей – а этого не могло быть, не будь значительная их часть язычниками.
Еще до Куликовской битвы, где-то в середине XIV века в Неревском конце Господина Великого Новгорода безвестный адресат бросил на землю обрывок бересты с гневным обличением в адрес нехристей: «…слезы проливаются перед Богом. За то гнев Божий на вас мечет, язычники. Так что покайтесь в том беззаконии!» Ныне это послание известно, как грамота № 317.
В Новгороде Великом и в Пскове в конце XV века объявились любопытные люди – так называемые стригольники. Одни считают их еретиками-вольнодумцами, другие – колдунами, не реформировавшими христианство, а привносившими в него языческую старину с её суевериями.
И хотя многие из стригольников принадлежали к духовному сану, это не мешало им высмеивать высших церковных иереев и проповедовать право обращаться к Богу не только в церкви, а там, где потребуется (вся Природа – храм), исповедоваться земле и т. д.
На крестах-оберегах, полученных от этих святых отцов, мог оказаться с обратной стороны ворон или изображение соединённого мужского и женского «срама». Впрочем, это всё же одна из первых ласточек «народного православия», симбиоза новых форм и старого, языческого, содержания, нежели собственно язычество.
Вот что пишет про украины Новгородской земли архиепископ северного города Макарий в письме великому князю Ивану Васильевичу, будущему грозному царю Русской земли: «Слышав… прелесть кумирскую около окрестных градов Великого Новаграда: в Вотской пятине, в Чюди, и в Ижере, и около Иваняграда, Ямы града, Корелы града… и по всему Поморию Варяжского моря… до Лопи до дикие…
Еже мы прияхом от святого великого князя Владимера святое крещение – во всей Русской земли скверные мольбища идольские разорены тогда, а в Чуди, и в Ижере, и в Кореле, и во многих русских местех… скверные мольбища идольские удержашася и до царстве великого князя Василия Ивановича (1505–1533 годы. – Л.П.).
Суть же скверные мольбища их: лес и камение, и реки, и блата, источники и горы, и холмы, солнце и месяц, и звезды и езера. И роста рещи – всей твари (всему существующему, Природе. – Л.П.) покланяхуся яко богу и чтяху и жертву приношаху кровную бесом – волы и овцы и всяк скот и птицы».
«Во многих русских местах» – эту фразу часто лукаво опускают, цитируя жалобы архиепископа Новгородского. Дабы создать благостное впечатление, что уж к XVI веку, собственно, Русь покрестилась полностью и без остатка.
Если кто и пребывал в язычестве, посещая «скверные мольбища идольские» и «жертву приношаху бесом», – так это всякие там лесные племена, чудь, корела, ижора. Вот только отчего-то список «мольбищ» обрывается на «дикой Лопи» – а уж она-то пребывает в язычестве-шаманизме едва ли не по сей день! Речь, выходит, идёт о «русских местах», о посёлках и погостах русских поморов.
А кто там жил – двоеверцы или всё же язычники? Судя по тому, как встречали зачастую местные жители иноков, речь нередко шла о людях, не желавших терпеть рядом с собою христианский культ.
Во многих областях русского Севера ещё в XVII веке было большой проблемой основать обитель или «пустынь». И не из-за диких зверей, суровой природы или злобных инородцев, а из-за враждебного отношения местного – русского! – населения.
Освоение этих земель христианской церковью производилось исподтишка, по-партизански. Жития основателей многих монастырей расписывают нищую и полуголодную жизнь своих героев, чуть ли не впятером в землянке посреди глухого леса.
А места окрестные не были безлюдны – там жили люди, вольные русские звероловы и землепашцы, вот только не желавшие отчего-то видеть рядом с собою служителей христианского бога, его «воплощённых ангелов».
Антония Сийского изгнали вместе с «братией». Трижды поджигали келью нашего знакомца Кирилла Белозерского. Изгнание постигло Дмитрия Прилуцкого и Стефана Мохрищского, Александра Куштского и Арсения Комельского. Адриан Пошехонский, Агапит Тотемский и Симеон Кичменгский были в борьбе с местным населением убиты.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64
