Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 127
Райнхарт Козеллек. В изданном им совместно с Отто Бруннером и Вернером Конце «Словаре основных исторических понятий» на более чем 9000 страницах анализируются 122 понятия.
Размышляя над историей понятия «идентичность», я обратила внимание на то, что недостаточно учитывалось при изучении истории понятий. Как правило, понятия исследуются изолированно друг от друга; в результате каждый раз мы имеем дело с отдельной историей понятия как своеобразной реконструкцией его исторической биографии. Однако этому противоречит практический опыт, свидетельствующий о том, что понятия существуют в тесной взаимосвязи, опираются друг на друга, исторически выстраивают и меняют свои значения под взаимным влиянием. Поэтому следует вывести понятие «идентичность» из изоляции и рассматривать его как часть триединого понятийного кластера идентичность, память и культура. Тогда мы увидим, что в 1990-е годы все три понятия одновременно изменили свое значение. Причем речь идет не о незначительных сдвигах, а о структурной семантической трансформации. Сообща, синхронно и под взаимным влиянием эти понятия кардинально изменили свое значение. Издателям «Словаря основных исторических понятий» эта триада была еще неизвестна. В нем нет статьи ни о понятии «идентичность», ни о понятии «память». Слово «культура» хотя и появляется, но лишь в своем старом значении как высокая или национальная культура в дополнение к «цивилизации» [301].
Семантические изменения трех понятий были резкими и сразу открыли совершенно новые дискурсивные поприща. Например, понятие идентичность переместило свой центр тяжести от индивидуальной к коллективной идентичности и таким образом стало предметом не столько психологии, сколько социологии и политики. Интерес к индивидуальной идентичности вновь возник в период с 1950-х до 1970-х годов под влиянием работ Эрика Эриксона. Свою психоаналитическую модель он прилагал к кризисам, этапам и ступеням развития, которые проходит индивидуум на протяжении своей жизни, при этом он увязывал психосексуальное развитие с психосоциальным и психоисторическим. Концепция идентичности Эриксона полностью ориентировалась на индивидуума и его различные социальные роли. Ключевым понятием этого дискурса об идентичности было «развитие», прочно укоренившееся в теории модернизации западных обществ. С понятием память произошли аналогичные перемены: его значение существенно расширилось, поскольку также переносилось от индивидуумов к социальным группам и целым культурам. Не отрываясь от своих истоков в психологии и психоанализе, исследователи памяти вторглись в области истории, общества, политики и культурологии. Наконец и понятие культуры полностью переформатировалось, став предметом новой культурологии. Узкое значение высокой культуры с ее ценностями и артефактами не только расширилось, включив в себя развлекательную и поп-культуру, но и обогатилось новыми теоретическими предпосылками. Сюда относятся вопросы о культуре производства знаний, а также о власти и аффектации понятий, дискурсов и символов. Аналитический интерес распространялся не только на символы и дискурсы, но во все большей мере и на смысл инсценировок, перформансов, на борьбу за внимание и общественное признание.
Новая понятийная триада изменила гуманитарные науки. Эффект скоординированных изменений ее значений можно свести к четырем шагам. 1) Все три понятия не только претерпели изменения в семантике, но и совместно «мутировали». 2) При этом все три понятия накладываются друг на друга и скрещиваются. Отныне они неразделимы, ибо каждое из них опирается на другое и объясняет его. 3) Все три понятия укоренились в 1990-е годы, сопровождавшихся транснациональной сменой поколений, и заложили основы для новых областей исследования и научных дисциплин, таких как гендерные исследования, Cultural Studies (культурология) и Memory Studies (исследования памяти) [302], тесно связанных с политикой идентичности. 4) Новые значения получили глобальный резонанс в академическом сообществе, однако не сформировали единую парадигму.
Чтобы привлечь внимание к этому сдвигу в семантике наших понятий, уместно было бы назвать его «вторым седловидным временем». Райнхарт Козеллек, как известно, проиллюстрировал первое седловидное время (Sattelzeit) замечательной мыслью о «единичности множественных понятий». Духи превратились в Дух, искусства – в Искусство, истории – в Историю. Козеллек связывал эти перемены с эпистемологическим скачком, возвестившим примерно в 1770 году начало эпохи модерна. Соответственно сегодня мы можем констатировать, что с появлением новой понятийной триады идентичность – память – культура началось второе седловидное время. Характерная примета этого времени – перенос понятий с процессов, первоначально связанных лишь с изучением индивидуумов, на коллективные процессы и подразумеваемую под этим множественность единичных понятий, переход от Культуры к культурам, от Истории – к взаимосвязанным историям внутри глобальной истории. Новая понятийная триада «идентичность – культура – память» взрывает рамки теории модернизации, ибо не может найти в ней своего места. Теория модернизации, продолжая существовать, может игнорировать новые культурологические основы, отрицать их или сражаться с ними, однако устранить их со своего пути она уже не способна. Теория модернизации теряет свою безальтернативность и не воспринимается больше как универсальный подход; для нее остается лишь возможность самоисторизации и самовосприятия в качестве одной из идеологий. Но эти идеологии не есть политические программы в традиционном понимании, они отсылают к разным принципам нашего восприятия и освоения мира. Поэтому в этом контексте лучше говорить о перемене представлений о мире и человеке. Такой эпистемологический поворот уже нельзя описать с помощью старых оппозиций «прогрессивный – реакционный» или «модерный – постмодерный».
Коллективная идентичность (Каролин Эмке, Лутц Нитхаммер)
«Коллективная идентичность» – так называется диссертация Каролин Эмке, написанная во Франкфуртском университете у Акселя Хоннета, ученика Юргена Хабермаса. Выбор темы стал прямым ответом на новый опыт мультикультурализма и связанный с ним актуальный англо-американский дискурс об идентичности 1980-х и 1990-х годов. Книга Каролин Эмке, вышедшая в 1998 году в издательстве Campus, была переиздана в 2010 году, поскольку тема по-прежнему в высшей степени злободневна [303]. Новое понятие коллективной идентичности, которое еще не играло никакой роли в размышлениях Эрика Эриксона, ориентируется не на будущее индивидуума и не на то, что он сделает из своей жизни, но прежде всего на те черты личности, которые обусловлены прошлым, например генетической наследственностью или историческими травмами, а также особенностями сексуальной ориентации, отклоняющимися от норм мейнстрима, но сегодня сознательно относимыми к формам контркультуры. Эти глубокие изменения в культуре, начавшиеся в США с открытых демонстраций и публичных заявлений, расширили, с одной стороны, общественно признанные формы индивидуальной самоидентификации, а с другой стороны, вернули пафос свободы западной истории эмансипации – на сей раз в виде спонтанно восстанавливаемых ограниченных прежде этнических и религиозных связей. Эмке в своей книге дает обзор современных социокультурных изменений, предлагая типологию напряженных отношений между автономными и гетерономными идентичностями. «Автономные идентичности» возникают как подтверждение коллективного образа себя посредством личной идентификации с ценностями группы; «гетерономные идентичности», напротив, возникают в результате приписывания себе определенных шаблонных признаков, которые проецируются на группу извне. Таким образом, Эмке указала не только на возможности, открывающиеся для политики идентичности, но
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 127
