после властных указаний Учредительного Собрания. Сейчас перед нами две неотложнейших задачи, ради разрешения которых можно и должно временно поступиться очень многим: нам надо заключить мир и избрать Учредительное Собрание.
В тяжелые и ответственные дни, которые мы теперь переживаем, нам необходимо располагать сильной и дисциплинированной армией. Для этого высшая военная власть (военное министерство и главнокомандующие) должна быть облечена достаточными полномочиями, чтобы решительно прекращать всякие случаи нарушения дисциплины: неповиновение начальникам, дезертирство, самовольные выступления и т. д. В продолжение войны надо уметь повиноваться, и повиновение власти — столь же демократический принцип, как самое ее избрание. Свободолюбивые римляне, в эпоху республики, умели в случае опасности отказываться от народоправства, отстраняли избранных консулов и вручали всю полноту власти, вплоть до права жизни и смерти по отношению к каждому гражданину, — особо избранному диктатору. Мы, по счастью, еще далеки от таких обстоятельств, когда возникла бы потребность последовать примеру республиканского Рима. Но, чтобы избежать такой крайности, мы должны предоставить военной власти исполнить в полной мере свой долг и свои обязанности, должны повиноваться ей, ничем не колебля ее авторитета и силы. Те, которые стоят во главе, должны пользоваться полной свободой действий в пределах своих полномочий. Иначе нельзя вести войну и, следовательно, нельзя приблизиться к миру.
Вопрос об отношении к высшей военной власти, конечно, теснейшим образом связан с вопросом об отношении ко всему Временному Правительству. Те же соображения приводят к заключению, что центральная власть, в наши дни, должна быть единой и твердой. Разделение власти, двоевластие — пагубно для нас в крайней степени. Если мы хотим скорее окончить войну, чтобы предаться созидательной работе, мы должны оказывать доверие правительству, поскольку в общем оно идет по верному пути, поскольку мы не видим необходимости на место одного состава правительства поставить другой… Все партийные споры, всякая рознь, все второстепенные несогласия должны быть отложены до другого времени. Ведь перед нами, — мы в это верим! — целые века свободной жизни, в течение которых будет время рассмотреть внимательно все противоречивые мнения и сознательно выработать «равнодействующую», выражающую истинную волю всей России. Временно должно принести жертву, отказаться от достижения некоторых, даже важных целей, чтобы достичь, как можно скорее, приемлемого для нас мира, что уже обеспечит, в самом существенном, сохранение и развитие завоеванных свобод. Способствовать сохранению твердой и единой центральной власти — долг каждого гражданина в наши дни. Призывать к этому, сколько у него есть голоса, — долг каждого русского писателя.
Каков же вывод из всех этих соображений?
Наша высшая цель — упрочение и развитие добытой свободы. Для этого, прежде всего, должно в скорейшем времени закончить войну и заключить мир. Но заключить мир возможно, в реальной обстановке событий, только на приемлемых для России условиях (т. е. без возложения на нее непосильных тягот) и по соглашению с нашими союзниками. Время для такого мира сейчас еще не пришло, но оно близко. Если мы отразим грядущий натиск германских армий, мир явится сам собою. Он висит, как созрелый плод на ветке, и упадет нам в руки, если мы дождемся должного мгновения. Но выждать это мгновение мы можем только с оружием в руках. Военные операции, в смысле деятельной обороны от германского наступления, должны вестись с неослабевающей энергией, не с уменьшенным, а <с> усиленным напряжением.
Тем временем наша дипломатия должна столь же деятельно вести все подготовительные работы по заключению мира. Нашим союзникам и, через нейтральные правительства, центральным империям должны быть предложены определенные условия мира. Может быть, то, что называется «военной» и «дипломатической тайной», не позволит обнародовать во всеобщее сведение всех подробностей этих переговоров, но о самом факте их умалчивать нет причин. Мы должны знать, что наша дипломатия работает в этом направлении, что она, на вполне определенных условиях, предлагает воюющим державам окончить борьбу, во многом утратившую свой первоначальный смысл.
Что касается самых условий мира, то, разумеется, предвидеть их трудно. Между прочим, они будут зависеть и от событий наступающих месяцев. Но, во всяком случае, можно сказать, что столь волнующий наше общество вопрос об аннексиях — вопрос едва ли не праздный. России рассчитывать на какие-либо территориальные приобретения при существующем положении вещей, кажется, не приходится. Можно только говорить о сохранении тех земель, которыми мы обладали до начала войны, против чего не раздается возражений, (при этом, разумеется, мы не имеем в виду Польши, самостоятельное бытие которой как бы предрешено обеими сторонами). Вопросами, подлежащими обсуждению, могут явиться только, не считая тех, в которых Россия мало заинтересована и о которых будут уславливаться преимущественно наши союзники, — это: пределы будущего Польского государства (от которого, по слухам, Германия намерена отторгнуть Познань, а Австрия — Галицию), судьба турецких областей Армении[56], те части занятых германцами наших Прибалтийских губерний, которые Германия желала бы оставить за собой, и, может быть, участь нам родственных сербов… Что до Дарданелл, то русскими им все равно не быть: это совершенно явно… Если же нам удастся получить свободный выход из Черного моря, напр<имер>, через объявление Константинополя нейтральным портом, то такой успех нашей дипломатии вряд ли возбудит в ком-нибудь какие-либо возражения… А будут ли требоваться какие-либо аннексии Германией на Западном фронте (части Бельгии) или Англией, Францией, Италией и другими нашими союзниками, для нас довольно безразлично: мы не располагаем силами, чтобы тому помешать или даже чтобы оказать существенное влияния на решение этого вопроса.
И последнее соображение… Несомненно, были преувеличены опасения, что победа германцев приведет к нам старый режим, что Николай II вернется в Зимний дворец на штыках прусских солдат. Немцы, заключая с нами мир, по всему вероятию, не подумают вмешиваться в наши внутренние дела; быть может, даже Германия, по разным соображениям (вовсе не бескорыстным), предпочтет иметь своей соседкой Русскую республику, а не Всероссийскую монархию. Но надо подумать о том впечатлении, какое произведет в умах многих, и очень многих, новый военный успех Германии, напр<имер>, занятие германскими войсками Петрограда или заключение мира на особо-выгодных для Германии условиях. Если русская свободная держава начнет свое бытие военными неудачами и тягостным миром с врагом, это глубоко отразится на психологии всего населения России, прежде всего — ее многомиллионного крестьянства. Не будут ли говорить тогда: «Царь все-таки защищал Русь, а новое правительство защитить родину не сумело!» Истинные причины совершившегося будут ускользать от понимания масс, а явный результат будет у всех перед глазами и сделается могущественным стимулом реакционных сил. Борьба с попытками реставрации предстоит нам неизбежно; надо позаботиться, чтобы у врагов свободы не оказалось в руках такого сильного оружия, как
