свою слабость и малость. Пред лицом мировых переворотов каждый обязан понять, что в общенародном деле нет ничего малого: каждая ничтожная черта что-то изменяет в общей картине. В прежнее время слишком часто слышалось рассуждение: «Я — не герой, и наши дни не героические!» Но наступили дни грандиозных событий, и если не все в силах стать в уровень с ними, то каждый может стремиться к тому, чтобы подняться выше.
<Первая половина 1918>
Приложение:
Судьбы России и русская интеллигенция
Когда пишешь статью в наши дни, знаешь наверное, что ей суждено устареть к завтрашнему утру, если не сегодня вечером. События, — и события огромного исторического значения, — сменяются с быстротой, какую называют головокружительной. Мы теряем уверенность в расчетах на неделю вперед: тот собирался в субботу поехать в Петроград, а в пятницу сообщение между столицами оказалось прервано; другой назначил свою лекцию на воскресенье, но накануне улицы оказались перегороженными баррикадами и под обстрелом; не надеешься на почту, не убежден, что получишь свои деньги из банка, и т. под.
Как, при таких условиях, гадать о будущем, тем более не своем лично, а всей России. Как в частной жизни не обеспечен следующий день, так в судьбы нашей родины, теперь, чуть ли не каждые сутки вносят, часто нежданные, изменения. Великая революция февраля-марта, июльские дни в Петрограде, требования украинцев и финнов, поход Корнилова, октябрьское потрясение, смены министерств, попытки низвергнуть наше Временное правительство, вот — лишь некоторые из потрясающих явлений, которые можно напомнить. А рядом с этим продолжалась грандиозная война государств и народов, свершался Тарнопольский разгром, пала Рига, неприятель грозил Петрограду и т. д. Россия, которая еще так недавно казалась неодолимо-сильна именно инерцией своей громады, стала как бы легкой щепой, кидаемой волнами и ветром. Так огромный дреднот, если повреждены его машины, вдруг становится, подобно самой утлой ладье, игралищем взмутившегося океана…
Пророчествовать об том, что будет с Россией в ближайшие годы и десятилетия, ныне труднее, чем когда-либо. Суждено ли ей преобразиться в федерацию свободных штатов-республик? Распадется ли Россия на несколько обособленных государств, или Российская республика сохранит свое единство, предоставив широкие автономии своим отдельным частям? Окончится ли Великая война торжеством идей права и свободы, что даст народам России возможность путем широкого, всеобщего плебисцита самим установить свое взаимоотношение и формы своей государственности? Или восторжествует грубая сила, и целые области, прежде связанные с бывшей империей, будут принудительно отторгнуты от других и закреплены как завоеванные провинции чужеземного государства? На будущей карте Европы, в пределах Восточной низменности, где текут Днепр и Волга, что будет напечатано? Широкой лентой слова: «Российская республика»? Шрифтом в разрядку: «Федерация Российских Народов»? Или много разных надписей, среди которых — одна в ряду других: «Московская республика», если только не —: «Московское царство»? Кто сегодня возьмется судить, какое место будет занимать Россия, в системе государств и в жизни народов, в середине нашего века?
Однако, при всей этой неопределенности, есть некоторые черты, которые уже вполне отчетливо выступают из неприветливого сумрака грядущих лет. И, если мрачен этот сумрак, то эти, уже означившиеся, черты, быть может, еще угрюмей и суровей. Все, что сколько-нибудь несомненно в будущем, — говорит о чем-то трудном, тяжелом и скорбном. Не хочется быть зловещим пророком и прибавлять хоть каплю горечи к тем ее океанам, которые сейчас затапливают все русские души… Но и не должно закрывать глаза на то, что видишь ясно и явно: столь же стыдно обольщать себя несбыточными надеждами или, в наше тягостное время, повторять старую, слишком дорого нам стоившую, ложь о несокрушимости России, как и молчать о безднах, уже разверзнувшихся перед нашими ногами, на нашем пути вперед, сойти с которого нам не дано…
Поскольку то не ведет к преступному самообольщению и бездействию, будем пока надеяться на наивозможно лучший для нас выход из Кавдинских ущелий, куда завели нас, прежде всего и больше всего, — старый царский режим, а потом — безумное ослепление крайних партий…Будем надеяться (повторяю: помня, что это — только надежда, которую должно поставить себе целью), что исход Великой войны не поведет к унижению одних народов ради обогащения других, что сила Американских Соединенных Штатов, брошенная, как новая гиря, на весы Судьбы, вместе с усилиями прежних союзников и нашими собственными усилиями, приведет к миру на основе давно провозглашенного принципа: «права народов на самоопределение»[59].
<Конец 1917 — начало 1918>
Октябрь 1917 года
Есть месяцы, отмеченные Роком
В календаре столетий. Кто сотрет
На мировых скрижалях иды марта,
Когда последний римский вольнолюбец
Тирану в грудь направил свой клинок?
Как позабыть, в холодно-мглистом полдне,
Строй дерзких, град картечи, всe, что слито
С глухим четырнадцатым декабря?
Как знамена, кровавым блеском реют
Над морем Революции Великой
Двадцатое июня, и десятый
День августа, и скорбный день — брюмер.
Та ж Франция явила два пыланья —
Февральской и июльской новизны.
Но выше всех над датами святыми,
Над декабрем, чем светел пятый год,
Над февралем семнадцатого года,
Сверкаешь ты, слепительный Октябрь,
Преобразивший сумрачную осень
В ликующую силами весну,
Зажегший новый день над дряхлой жизнью
И заревом немеркнущим победно
Нам озаривший правый путь в веках!
1920
<Речь в честь пятидесятилетия В. И. Ленина>
Я не думал говорить, считая себя недостаточно осведомленным. Я скажу лишь несколько слов о личном взгляде своем. Вчера вместе с Максимом Горьким мы вспоминали слова поэта Тютчева:
Счастлив, кто посетил сей мир
В его минуты роковые.
Такие роковые минуты мы переживаем и сейчас[60].
Здесь много молодых лиц, и им непонятно то, как смотрим на вещи мы. Их детство прошло в 1905 году, их молодость совпала с европейской войной, теперь они переживают социалистическую революцию. Но для нас, которые в молодости жили в чеховской России[61], теперешние события прямо фееричны. Конечно, мы все считали социалистическую революцию делом далекого будущего. Вот теперь заговорили о возможности сношения с другими планетами, но мало кто из нас надеется там побывать. Так и русская революция казалась нам такой же далекой. Предугадать, что революция не так далека, что нужно вести к ней теперь же, — это доступно лишь человеку колоссальной мудрости. И это
