Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 136
В то время как Мамонтов громил тылы Красной армии, Деникин развернул успешное наступление на Москву. 6 сентября Троцкий совместно с Лашевичем и Л.П. Серебряковым [853] , находившимися на Южном фронте, связались по прямому проводу с Лениным, убеждая его в том, что положение становится критическим, что опасность «прорыва фронта на участке Курск – Воронеж становится очевидной», что необходимо перенести главный удар по войскам Деникина на Центральное направление [854] . К этому мнению прислушались, однако, далеко не сразу. В середине октября Деникину удалось занять Орел, его войска подошли к Туле и стали угрожать непосредственно советской столице. Только тогда Троцкий смог, наконец, добиться реализации своего плана, сосредоточив основные усилия на отпоре Деникину. Но к этому времени (осенью 1919 г.) и без каких-либо уговоров было ясно, что «периферийная стратегия» себя не оправдала.
Через много лет в статьях, подготовленных для Ворошилова его помощниками [855] , а затем в сталинистской историографии и, наконец, в «Кратком курсе истории ВКП(б)» и всевозможных комментариях к нему появилась версия о «сталинском плане разгрома Деникина», приписывавшая идею нанесения удара непосредственно «в лоб» Добровольческой армии по направлению Орел – Курск – Харьков будущему «вождю народов» и «гениальному стратегу». На самом же деле Сталин занимал в этом вопросе нейтральную позицию, в споры не вмешивался и только позже, когда ситуация стала очевидной, поддержал вместе с Лениным и другими высшими партийными руководителями ту позицию, которую давно уже отстаивал Троцкий.
В 1919 г. в районе Северной столицы несколько раз возникало угрожающее для советской власти положение. Особенно опасным оно сложилось на Северо-Западном фронте к началу октября: создалась непосредственная угроза занятия города армией генерала Юденича. 15 октября Троцкий участвовал в заседании Политбюро ЦК, на котором отмечалось наличие «самой грозной военной опасности» и были приняты решения о новой мобилизации коммунистов на фронт, об обороне Петрограда, о помощи кавалерией и т. д. [856] Троцкий сразу же выехал в Петроград. В дороге он написал две статьи весьма сомнительной оптимистичности: «Удар по Петрограду» и «Петроград обороняется изнутри», которые были помещены в газете «В пути» и затем перепечатаны в питерских газетах [857] . «Петроград не падет. Петроград устоит. Петрограда мы не сдадим», – как рефрен повторялось в первой статье. Однако во второй не исключалась возможность прорыва войск противника в город, что Троцкий не слишком убедительно объявлял наиболее выгодным в чисто военном отношении, ибо Петроград «не трудно превратить в великую западню для белогвардейских войск». Конечно, поверить в такую «военную хитрость» советской власти, как устройство из Петрограда «западни» для уничтожения войск Юденича, ни один здравомыслящий человек не мог.
Троцкий надеялся на отпор войскам Юденича за пределами города. 17 октября через своего секретаря Бутова, остававшегося в Москве, он послал телеграмму Ленину: «Если отстоим Петроград, на что надеюсь, то получим возможность ликвидировать Юденича целиком» [858] . Ленин в тот же день сообщил о принятии предложенного Троцким плана, хотя и не исключал необходимости эвакуации Петрограда [859] .
В Петрограде власть была в полной растерянности. Главным паникером нарком считал Зиновьева, обладавшего кучей званий и титулов, ставшего местным диктатором. Свое отношение к Зиновьеву, безусловно субъективное, но далеко не неправильное, Троцкий выразил словами: «Зиновьев очень легко взбирался на седьмое небо. Когда же дела шли плохо, Зиновьев ложился обычно на диван, не в метафорическом, а в подлинном смысле, и вздыхал… На этот раз я застал его на диване» [860] .
В первые дни после прибытия Троцкого положение в районе Петрограда продолжало ухудшаться. 20 октября Троцкий с Зиновьевым информировали Ленина о том, что противник наступает на Царское Село (он именно так называл эту бывшую резиденцию императоров, хотя она к этому времени была переименована в Детское Село), движется по направлению к Колпину, угрожая перерезать Николаевскую железную дорогу [861] . Белые заняли Гатчину, Красное Село и Павловск. Вскоре, однако, наметился перелом. 21 октября войска Юденича попытались овладеть Пулковскими высотами, но потерпели поражение. «Исход сегодняшнего дня можно оценить как вполне благоприятный», – констатировал Троцкий в тот вечер [862] . Опасность захвата Петрограда Северо-Западной армией белых отодвинулась, хотя и не была ликвидирована полностью. В следующие дни части Красной армии смогли развить начатое ими наступление, пытаясь выполнить требование Ленина, содержавшееся в телеграмме Троцкому и Зиновьеву от 1 ноября, «раздавить Юденича до конца» [863] .
Троцкий, вспоминавший о перманентной революции каждый раз, когда он смотрел в сторону границы Советской России, думал уже не о том, как «раздавить» Юденича, а о том, как бы под этим предлогом вторгнуться еще и в Эстонию с Финляндией. «Затруднением явится право убежища Юденича в Эстонии, – писал он Ленину. – Необходимо тем или другим путем разрешить вопрос. Нужно предложить эстонцам соглашение против Юденича с тем, чтобы Эстония оберегала свои границы от его вторжения. В противном случае мы должны сохранить за собой право вторгнуться в Эстонию по пятам Юденича» [864] . 27 октября Ленин ответил: «По-моему, нужно вступить в Эстляндию, если они пустят Юденича, и, если это актуально, надо ускорить бешеными средствами» [865] . Что касается Финляндии, то уже 3 ноября Троцкий издал приказ командованию 7-й армии и потребовал развить линию карельских укреплений, придав ей вполне законченный характер, сосредоточить части 7-й армии на финской границе, разработать план «короткого и мощного удара» по территории Финляндии, причем этот удар «в случае явного вызова» со стороны Финляндии должен был носить превентивный характер [866] .
Троцкий покинул Петроград в уверенности, что городу более не угрожает опасность. Угроза занятия Петрограда Юденичем и уличных боев была предотвращена. 7 ноября наркомвоенмор выступил на заседании ВЦИКа с докладом об обороне Петрограда [867] , в котором сообщил об овладении городом Гдовом – единственным важным опорным пунктом Юденича. В этом выступлении и ряде документов Троцкий информировал о первых боях, в которых с обеих сторон впервые участвовали танковые подразделения. До возникновения войн моторов было еще далеко, но первые признаки, предвещавшие таковые, уже появлялись.
Разумеется, Троцкий не командовал непосредственно частями Красной армии, оборонявшими Петроград и перешедшими затем в контрнаступление. Но он действительно осуществлял общее руководство оборонительными и наступательными действиями, возглавлял выработку и принятие основных оперативных решений, фактически отстранил от руководства делами паникера Зиновьева и взял в свои руки партийно-политическую власть в городе. В этом смысле Троцкий сыграл если не решающую, то во всяком случае весьма важную роль в том, что большевикам удалось удержать в своих руках Северную столицу.
Личная роль Троцкого в спасении Петрограда от войск Юденича признавалась не только в самом большевистском руководстве, но и врагами большевизма. Министр правительства Юденича Г. Кирдецов писал, что «еще 16 октября на петроградский фронт спешно приехал Троцкий, и растерянность красного штаба сменилась его кипучей энергией… Троцкому удалось сорганизовать в самом Петрограде сильные духом рабочие коммунистические отряды и бросить их в гущу борьбы» [868] . Правда, требование Троцкого о вторжении в Эстонию с целью преследования армии Юденича по настоянию наркома иностранных дел Чичерина было отклонено [869] . Сам Троцкий в этом вопросе пошел на попятную, заверив Ленина и Чичерина, что он отнюдь не предлагал объявлять Эстонии войну, а только ставил вопрос, как поступить, если Юденич перейдет эстонскую границу [870] . Идея о превентивном ударе по Финляндии тоже была оставлена.
За руководство операциями против Юденича Троцкий был награжден орденом Красного Знамени. В грамоте ВЦИКа за подписью Калинина от 7 ноября 1919 г. (годовщина Октябрьской революции) говорилось: «Тов. Л.Д. Троцкий, взяв на себя по поручению ВЦИК задачу организации Красной армии, проявил в порученной ему работе неутомимость и несокрушимую энергию. Блестящие результаты увенчали его громадный труд. Тов. Троцкий руководил Красной армией рабочих и крестьян не только из центра, но неизменно переносил свою работу на те участки фронта, где задача была всего труднее» [871] . Этого же ордена был удостоен поезд наркомвоенмора, что, кажется, являлось первым в советской истории награждением не отдельного лица, а целого коллектива вне зависимости от того, кто в нем участвовал. Излагая эпизод с собственным награждением, Троцкий старался подчеркивать качество, которое ему обычно не было свойственно: личную скромность. «Мне ничего не оставалось, как подчиниться условности», – писал он, вспоминая заседание Политбюро, на котором было принято соответствующее решение [872] . Он рассказывал, что сам был инициатором введения этого ордена, вручаемого за непосредственные боевые заслуги под огнем. Орден первоначально рассматривался как «единственная награда, которой ВЦИК награждает солдата Революции» [873] . В дальнейшем, однако, было решено награждать этим орденом и целые части; введено повторное награждение (вскоре оно превратилось в многократное), да к тому же появились другие боевые награды. Отметим, впрочем, что, формально говоря, Троцкий, не находившийся в Петрограде под огнем, не подпадал под те условия (а не «условности»), которым должен был удовлетворять кавалер ордена Красного Знамени. Троцкий легко мог не допустить своего награждения, если действительно его не хотел.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 136
