3. Сербские пограничники должны были вместе с натовскими военнослужащими контролировать возвращение беженцев, чтобы предотвратить проникновение в Косово боевиков. Военные подробно оговорили, что возвращаться могли только те, кто проживал до начала активных событий на территории Косова и вынужденно эмигрировал, при этом люди не должны иметь при себе оружия. Те, кто замешан в каких-то криминальных действиях, должен быть изолирован.
4. Четвёртый вопрос касался зоны ответственности России и стран — членов НАТО. И здесь нашим военным удалось найти компромиссное решение. Была подготовлена карта с обозначением полосы для натовских войск, которые активно участвовали в бомбардировках, и указаны шесть секторов, в которых предусматривалось присутствие России, Украины, Швеции, Финляндии, мусульманских стран, а также тех стран НАТО, которые активно в агрессии не участвовали, например, Греция. Кроме того, Пентагон требовал, чтобы натовские войска, в частности американские, присутствовали каким-то образом в других секторах. Российские военные предложили размещение медицинских, а также инженерных подразделений для восстановления разрушенных мостов и коммуникаций, а также «предложили им присутствовать там не войсками, а представителями при штабах. Наших партнёров это устроило», — вспоминал Л. Г. Ивашов[649].
В. С. Черномырдин воспринял этот план положительно, поэтому все полагали, что никаких разногласий в российской делегации не будет.
Переговоры в Бонне начались 1 июня 1999 г. и продолжались два дня. В них участвовали В. С. Черномырдин, представитель Финляндии М. Ахтисаари и первый заместитель госсекретаря США Строуб Тэлботт. В каждой делегации были военные. От Минобороны РФ по настоянию маршала Игоря Сергеева в состав делегации были включены генералы Л. Г. Ивашов и В. Заварзин, российский представитель в Совете «Россия — НАТО». МИД же откомандировал лишь одного дипломата Ивановского, который при этом отнюдь не симпатизировал сербам.
Встреча началась в немецкой правительственной резиденции для гостей на Петерсберге — горе над Рейном в пригороде Бонна. Место выбирал канцлер Шрёдер, который тоже хотел принять участие в переговорах.
В начале переговоров стороны обозначили позиции, согласившись, что общей целью является политическое урегулирование и прекращение бомбовых ударов. Но больше согласия среди участников не наблюдалось. Дальнейшее развитие событий участники видят по-разному. С. Тэлботт винит русских в том, что они отказались одобрить полный вывод сербских войск, продумали географию размещения миротворцев под «политическим» контролем ООН с самостоятельным русским сектором. Американская же позиция оставалась прежней: вся операция проходит под единым унифицированным командованием НАТО, российские миротворцы подчиняются непосредственно американскому офицеру, а Блоку — лишь косвенно. Такой расклад американцы называли «дэйтонскими правилами» или «боснийской моделью» и удивлялись, почему русские не хотят её применить в Косове[650]. Л. Г. Ивашов же пишет о том, что по предложению В. С. Черномырдина в основе обсуждения лежал не русский, а американский проект. По ряду позиций, действительно, удалось сразу найти согласованные решения. А заминка касалась порядка вывода сербских вооружённых сил и сил безопасности, и сроков прекращения бомбардировок. Тогда приняли решение оставить сложные вопросы в стороне и вернуться к ним позднее[651]. Здесь С. Тэлботт пишет, что он даже припугнул непокорного Л. Г. Ивашова: «В таком случае у России есть возможность не участвовать вообще. Как ни жаль, это гораздо лучше отдельного русского сектора под отдельным командованием: он лишь приведёт к этническому разделению Косова, поскольку сербы потянутся именно в русский сектор. “В таком случае, — ответил Ивашов, — говорить больше не о чем и мы можем просто разойтись по домам”. Но русские остались спорить дальше»[652]. Весь день примеряли различные форматы: большие группы и маленькие, все три делегации вместе, финны и американцы с русскими один на один, двусторонние переговоры так и этак, тет-а-тет между Черномырдиным и Ахтисаари, Черномырдиным и С. Тэлботт.
Л. Г. Ивашов же запомнил вполне успешную работу с финскими военными во главе с вице-адмиралом Ю. Каскелла и американскими генералами Д. Фогльсонгом и Дж. Кейси. Работали до позднего вечера и смогли согласовать семь пунктов, что было крайне важно. Американцы согласились даже с присутствием в секторах, за которые должны были отвечать другие страны, подразделений связи, а также медицинских и инженерных, необходимых для восстановления коммуникаций, мостов и иной инфраструктуры, а не боевых подразделений армии США. Коллективно они также определили, что в Косове останется половина сербских вооружённых сил и сил безопасности для оказания помощи в развёртывании миротворческих действий, для совместного несения патрульной и иной службы в приграничной зоне[653]. А вот бомбардировки натовцы прекращать не хотели. Тут уж и В. С. Черномырдин на них прикрикнул: мол, если не хотите договариваться, тогда мы покидаем Бонн и улетаем в Москву. «Вы этого хотите?» — С. Тэлботт сразу сник[654].
Вечером прилетел на вертолёте Шредер и устроил чопорный ужин, поэтому переговоры пришлось продолжить и ночью — в солярии, за банкетным столом, преобразованным в стол переговоров. Л. Г. Ивашову не понравилось то, что начались кулуарные разговоры С. Тэлботта с Ахтисаари и В. С. Черномырдиным, а в два часа ночи В. С. Черномырдин отправил всю делегацию спать, а сам остался. При этом С. Тэлботт слышал, как В. С. Черномырдин кричал на Л. Г. Ивашова: «Я вам не марионетка! Придурки, можете тут этим заниматься без меня!». Это доказательство сложных отношений в российской делегации С. Тэлботт воспринял их как лучик надежды на будущие уступки русских[655].
Утром в позиции В. С. Черномырдина произошли резкие изменения: военным он говорил уклончиво о неизменности позиции, а в то время его помощники печатали несогласованный текст проекта заключительного документа. Военные снова начали переговоры, которые продвигались достаточно успешно. Л. Г. Ивашов отмечает большую позитивную посредническую роль финских военных, в частности, будущего командующего оборонительными силами Финляндии вице-адмирала Ю. Каскелла. Финны активно способствовали поиску компромисса, породив у русских глубокое уважение к их профессиональным и личным качествам.
В 11:00 часов началось пленарное заседание. И вдруг В. С. Черномырдин, к удивлению российских генералов, полностью отклоняет все договорённости, с таким трудом достигнутые накануне, и принимает решение вернуться к обсуждению первоначального американского варианта. Л. Г. Ивашов потребовал короткого перерыва для консультации и напрямую спросил главу делегации, о чём идёт речь. Попытался воззвать к элементарной логике: «Виктор Степанович, вчера с таким трудом был согласован ряд принципиальных позиций. Сегодня мы, военные, вышли ещё на несколько позитивных решений. Учтём их и пойдём дальше. Возвращаться к первоначальному, пусть и несколько обновлённому варианту, представленному американцами, нет никакого резона»[656]. В. С. Черномырдин в своей книге не пишет о разногласиях в нашей делегации, даже не упоминает о резкой «сдаче» позиции, просто жалуется, что вдруг почувствовал, какой груз ответственности лежит на нём, и поэтому решил, что к миру надо идти любым путём[657]. Л. Г. Ивашову же он резко ответил: «Я — глава делегации, и я принимаю решения. Сейчас будем слушать американский документ»[658].
Генерал Ивашов понимал, что разногласия среди русских, стань этот факт известен американцам, ослабят позиции России на переговорах, и до поры до времени не выносил их за пределы делегации. Кроме того, за В. С. Черномырдиным, как руководителем нашей миссии, оставалось последнее слово. Однако ему всё более явственным становился отход специального представителя Президента РФ даже от ранее достигнутых с американской и финской делегациями договорённостей, не говоря уже о дальнейшем последовательном продвижении к итоговому документу, в котором были бы отражены и интересы России, и интересы Югославии. Тревожило и то, что он стал избегать военных. С. Тэлботт зачитывал фактически первоначальный текст натовского ультиматума Югославии, и В. С. Черномырдин со всем соглашался без обсуждения.
«Когда перешли к военным вопросам, по которым уже была достигнута накануне договорённость, — вспоминает Л. Г. Ивашов, — я стал апеллировать к Д. Фогльсонгу с тем же аргументом: “Для чего мы, военные, работали накануне? Тогда договорились об одном, а теперь в документ записывается совершенно другое”. Попытался жёстко настоять на изменении порядка рассмотрения спорных вопросов:
