к Вам какой-нибудь ученый муж или нет, я не знаю; если прибудет: Consilium сареге in arena» (Б, 174)[524].
Робинсон, это очевидно, предполагал, что в Плимуте может появиться священник, вероятно, даже знал что-нибудь определенное. Исходя из этого он отвечал Брюстеру. И поступил верно. Священник прибыл на «Чарити». «Мы надеемся, — писал Кашмен, — что он очень честный человек, хотя далеко не самый известный или чем-либо выдающийся. Избирая его для исполнения обязанностей, действуйте, как вы считаете нужным и удобным; он знает, что не является для вас каким-либо начальником, хотя, привыкнув к своей прежней роли, он может и забыть об этом. М-р Уинслоу и я позволили ему ехать, чтобы удовлетворить желание некоторых здесь, в Англии, и мы не видим в этом вреда, если не считать большого числа его детей» (Б, 168–169). То был Джон Лайфорд.
«Когда он впервые сошел на берег, он приветствовал их с таким уважением и покорностью, какие редко приходится видеть, и вызвал у них чувство неловкости своими поклонами и раболепием, и он стал бы целовать их руки, если бы они разрешили ему это сделать; он лил слезы, славя Бога, который привел его видеть их лица, восхищаясь тем, что они сделали в столь трудных условиях и т. д., как будто он был сама любовь и самый скромный человек в мире» (Б, 178). Наблюдая все это, памятуя о наставлении Робинсона и учитывая, что «некоторые в Англии» могут серьезно ополчиться против местной церкви, если Лайфорд будет встречен в штыки, губернатор и остальные члены магистрата приняли его достаточно радушно, во всяком случае внешне.
Священник, который, насколько можно судить, принадлежал к англиканской церкви, не примкнул к местным англиканам, вел себя очень лояльно в отношении сепаратистов, выказывал максимум уважения к Брэдфорду, сумев расположить его в свою пользу. По прошествии некоторого времени священник заявил о желании стать членом конгрегации. Подумав и подождав немного, ему ответили согласием, и он принял вероучение сепаратистов.
«Чарити» еще не отбыл в Англию, еще лежал в столе у Брэдфорда отчет о делах колонии, в котором губернатор отводил возведенные на нее обвинения, в частности о религиозных разногласиях, как эти разногласия возникли (или приобрели размеры, которые наконец стали зримы). Они возникли из-за оппозиции главенству сепаратистской церкви, «выражавшейся в частных разговорах или публичных высказываниях».
Началось с того, что Лайфорд, к удивлению «святых», стал часто встречаться с англиканами. Особенно подружился он с неофициальным руководителем «частников» Джоном Олдэмом, который недавно сам выражал желание вступить в конгрегацию. Теперь оба они старались объединить всех не входивших в нее колонистов. С какого-то момента Лайфорд стал выступать открыто в роли англиканского священника. Он позволил себе при крещении ребенка осенить его крестным знамением. А все, связанное со знаком креста, символом мучений Иисуса, было для сепаратистов ненавистно и оскорбительно. Им бросили вызов.
Сила врагов конгрегационалистской церкви могла многократно возрасти при опоре на официальные власти в Англии. Предвидя намерение Лайфорда получить оттуда поддержку, губернатор установил за ним тщательное наблюдение. Когда «Чарити», вернувшись с неудачного рыбного промысла, готовился к отплытию на родину, Брэдфорду стало известно, что священник и Олдэм отнесли капитану более 20 писем. Уступив просьбам губернатора, его друг капитан Уильям Пирс разрешил тому познакомиться с их содержанием.
Авторы писем сообщали своим адресатам: засилье сепаратистов в колонии совершенно нестерпимо; остальные третируются, и только отсутствие поблизости другого освоенного места удерживает их в Плимуте; при их отъезде колония станет цитаделью сепаратизма; продукты распределяются пристрастно, права «частников» ущемляются. В качестве ближайших мер по исправлению положения Лайфорд и Олдэм рекомендовали ни в коем случае не допускать приезда в Новый Плимут Робинсона и остальных лейденцев, что сильно укрепило бы конгрегацию; добиваться снятия Стэндиша, который «подобен глупому ребенку», с поста капитана; выбрать место для нового поселения, а пока обеспечить расширение прав «частников» (Б, 183–187).
Иначе говоря, в лице Лайфорда и Олдэма выступила как бы религиозная и политическая оппозиция существовавшему порядку, чтобы его разрушить, а с ним и самою колонию, начавшуюся Соглашением на «Мэйфлауэр». Поэтому не только вскрыли и прочли письма, но и с некоторых сняли копии, а часть оставили себе в качестве вещественных доказательств (в Англию отправили копии). Все делалось втайне. Когда «Чарити» ушел, Лайфорд и Олдэм, считая, что они обеспечили себе мощную поддержку и конечную победу, стали вести себя вызывающе. Магистрат со своей стороны ждал предлога, чтобы свести с ними счеты.
По рассказу Брэдфорда, Олдэм однажды отказался стоять на сторожевом посту. На все приказания Стэндиша он отвечал ругательствами и даже грозил ножом, ведя себя «как разъяренное животное». Его обезоружили, связали и посадили в карцер. Лайфорд, человек иного темперамента, хотя и не скрывал недовольства магистратом, старался не давать повода к открытому конфликту. Но за каждым его шагом следили и убедились, что он организует отдельную религиозную общину, враждебную конгрегации сепаратистов. Не только организует, но и сумел тайно провести «собственное отдельное собрание». Магистрат решил, что «как раз наступило время (чтобы предотвратить развитие зла) призвать их к ответу» (Б, 181).
Губернатор созвал всех жителей поселка и в их присутствии обвинил Лайфорда и Олдэма в нарушении мирной жизни колонии, в заговоре против ее «гражданских и церковных порядков, что было особенно предосудительно, так как оба они и все прочие знают, что старожилы прибыли сюда, чтобы обрести свободу совести и свободу следовать предписаниям Бога, ради чего они рисковали жизнью и испытали многие лишения» (Б, 181–182). Далее Брэдфорд напомнил, что священник со своей многочисленной семьей жил, получая все из общего склада, а следовательно за счет тех, против кого замышлял зло, проявив лицемерие и неблагодарность, надругавшись над оказанным доверием. Олдэм — сообщник Лайфорда по заговору, задуманному еще в Англии.
Обвиняемые все отрицали. Им предъявили перехваченные письма Олдэма. Он грозил привлечь членов магистрата к суровой ответственности за вскрытие чужой корреспонденции. Он надеялся, что его единомышленники «перейдут на его сторону и открыто восстанут. Но он обманулся в своих ожиданиях, так как ни один человек не открыл рта, и все хранили молчание, пораженные несправедливостью затеянного заговора» (Б, 182–183). Губернатор объяснил, что магистрат действовал вынужденно, ради спасения колонии, которую могла погубить клевета ее врагов. В подтверждение письма Олдэма были прочитаны.
Лайфорд, понимая, что он в западне, молчал. Огласили и его письма. «Все его друзья были озадачены и не находили, что сказать» (Б, 183). Священник пытался оправдать себя. Он утверждал, что его письма основываются на данных, сообщенных ему колонистами. Названные им лица отказались подтвердить это. Брэдфорд
