Vickery A. The Gentleman's Daughter: Women's Lives in Georgian England. New Haven: Yale University Press, 1998.
Vickery A. Women and the World of Goods: A Lancashire Consumer and Her Possessions, 1751 — 1781 // Consumption and the World of Goods / Ed. by J. Brewer and R. Porter. London: Routledge, 1992. P. 274—301.
Violett P. Histoire du droit civil francos. 2nd ed. Paris, 1893.
Vowles J. Marriage a la Russe // Sexuality and the Body in Russian Culture / Ed. by J.T Costlow, S. Sandler, J. Vowles. Stanford: Stanford University Press, 1993. P. 53-72, 300-303.
Wagner W.G. Legislative Reform of Inheritance in Russia, 1816—1914 // Russian Law: Historical and Political Perspectives / Ed. by WE. Butler. Leyden: AW. Sijthoff, 1977. P. 143-178.
Wagner W.G. Marriage, Property, and Law in Late Imperial Russia Oxford: Clarendon Press, 1994.
Wagner W.G. The Trojan Mare: Women's Rights and Civil Rights in Late Imperial Russia // Civil Rights in Imperial Russia / Ed. by О Crisp and L. Ed-mondson. Oxford: Clarendon Press, 1989. P. 65—84.
Weickhardt G.G Legal Rights of Women in Russia, 1100—1750 // Slavic Review. 1996. Vol. 55. № l.P 1-23.
Weickhardt G.G. The Pre-Petrine Law of Property// Slavic Review 1993. Vol. 52. № 4. P. 663-679.
Weickhardt G.G. Was There Private Property in Muscovite Russia? // Slavic Review. 1994. Vol. 53. № 2. P. 531-538.
Wemple S.F. Women in Frankish Society: Marriage and the Cloister, 500 to 900. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1981.
Werth P.W. Baptism, Authority, and the Problem of Zakonnost' in Orenburg Diocese: The Induction of Over 800 «Pagans» into the Christian Faith // Slavic Review. 1997. Vol. 56. № 3. P. 456-480.
Wortman R. The Development of a Russian Legal Consciousness. Chicago: University of Chicago Press, 1976.
Wortman R. Property Rights, Populism, and Russian Political Culture // Civil Rights in Imperial Russia / Ed. by О Crisp and L. Edmondson. Oxford: Clarendon Press, 1989.
Wortman R. The Russian Empress as a Mother// The Family in Imperial Russia / Ed. by D.L. Ransel. Urbana: University of Illinois Press, 1978. P. 60—74.
Wyntjes S.M. Survivors and Status: Widowhood and Family in the Early Modern Netherlands // Journal of Family History. 1982. Vol. 7. № 4. P. 396-405.
Zarinebaf-Shahr F. Ottoman Women and the Tradition of Seeking Justice in the Eighteenth Century // Women in the Ottoman Empire: Middle Eastern Women in the Early Modern Era / Ed. M.C. Zilfi. N.Y., 1997. P. 253-263.
Zirin M.F. Introduction // Durova N. The Cavalry Maiden: Journals of a Russian Officer in the Napoleonic Wars. Bloomington: Indiana University Press, 1989. P. IX-XXXVII.
Zweigert K., Kotz H. An Introduction to Comparative Law. 2 vols. / Trans. Tony Weir. Amsterdam: North Holland, 1977.
Маркиз де Кюстин, правда, не писал о женских правах собственности, но отметил много различий между русскими и европейскими дамами. Первые были, по его словам, «политическими амазонками» и часто вмешивались в государственные дела: Кюстин А. де. Россия в 1839 году/ Ред. В. Мильчина. М., 1996. Т. 2. С. 51.
См., например: Ostrogorski M.Ia. The Rights of Women: A Comparative Study in History and Legislation. London, 1893. P. 231. Автор пишет: «Россия… обладающая наименее либеральными институтами в Европе, располагает самыми либеральными законами в отношении гражданской правоспособности женщин».
Достаточно вспомнить Варвару Петровну Ставрогину из «Бесов» и Марью Александровну Москалеву из повести «Дядюшкин сон»: Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 10. Л., 1974. С. 17; Т. 2. Л., 1972. С. 297—298; ср. «Вишневый сад» и «Бабье царство» А.П. Чехова.
Члены рода пользовались правом выкупа родовых земель в течение сорока лет после продажи. В середине XVIII в. Сенат ограничил срок выкупа тремя годами. См.: Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. СПб., 1909. С. 579.
Многие историки права утверждали, что понятие частной собственности окончательно сложилось в России только в XVII в. и не было детально разработано в законодательстве до царствования Екатерины II. См.: Эльяшевич В.Б. История права поземельной собственности в России. Париж, 1948. Т. 1.С. 159; Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. С. 579, 585. Но, как считает Ричард Уортман, представление о частной собственности в императорской России было пронизано противоречиями и непоследовательностью, так как имущественные права оставались здесь «атрибутом привилегированности», а не основанием для политических прав. См.: Wortman R. Property Rights, Populism, and Russian Political Culture // Civil Rights in Imperial Russia / Ed. 0. Crisp and L. Edmondson. Oxford, 1989. P. 13-32.
Мысль о принадлежности имущества семье, а не индивиду выражается в языке документов о купле-продаже имущества. До XIX в. купчие составлялись по определенной формуле, согласно которой продавец (мужчина или женщина) продавал имущество покупателю, его (или ее) супруге или супругу, детям и потомкам. Если в купчих записях, включенных в мою подборку за период до 1780 г., использовалась именно эта формула, то в документах от 1805 г. и далее она отсутствует.
Впрочем, даже беглый анализ нотариальных документов крепостных книг не оставляет сомнений в том, что, в отличие от дворянства, активность людей из недворянских слоев общества на сельском рынке недвижимости резко возросла после 1861 г.
Различие между потомственным и личным дворянством для нас значения не имеет. Феномен личного дворянства восходит к царствованию Екатерины II. Личные дворяне, как и члены купеческого и мещанского сословий, могли владеть недвижимостью, но не крепостными крестьянами.
По наблюдению Дж. Ле Донна, однако, российский правитель напоминал других государей эпохи старого режима тем, что делегировал своим чиновникам отправление справедливости, но сохранял за собой право отменять их решения. См.: LeDonne J. Ruling Russia: Politics and Administration in the Age of Absolutism, 1762—1796. Princeton, 1984. P. 179.
В течение непродолжительного периода 1562—1628 гг. дочерям не разрешалось наследовать отцовские владения, даже если у них совсем не было братьев (Там же. С. 496).
По мнению Д. Хьюз, то обстоятельство, что приданое в Западной Европе охотнее давали в денежной форме, на практике означало, что дочерей лишали наследства. Да и мужья дочерей предпочитали наличные деньги, которые «легче было влить во владения супруга» (Hughes D.O. From Brideprice to Dowry. P. 34—35). Во Флоренции в эпоху Возрождения приданое также с успехом использовалось для отстранения дочерей от наследства (Klapisch-Zuber С. Women, Family, and Ritual in Renaissance Italy / Trans. Lydia Cochrane. Chicago, 1985. P. 216).
А. Клеймола считает, что на XVII в. пришелся упадок женских прав наследства. См.: Kleimola A.M. «In Accordance with the Canons of the Holy Apostles»: Muscovite Dowries and Women's Property Rights // Russian Review. 1992. April. Vol. 51. P. 204—229. Однако Д. Кайзер отмечает, что закон 1627 г. позволял завещателям в отсутствие мужского потомства передавать землю в наследство целому ряду родственниц, а также открывал замужним дочерям доступ к отцовским землям, если у них не было братьев. См.: Kai-ser D.H. Women, Property, and the Law in Early Modern Russia Indiana University, 1988 (неопубликованная рукопись). Р. 6—7.
Л.В. Милов и И.М. Гарскова полагают, что вотчина и поместье представляли собой не только разные объекты права, но и «самостоятельные формы феодального хозяйства». См.: Milov L. V., Garskova I.M. A Typology of Feudal Estates in Russia in the First Half of the Seventeenth Century (Factor Analysis) // Russian Review. 1988. October. Vol. 47. № 4. P. 375—390. Несколькими исследователями было обнаружено, что московское дворянство в XVII в. использовало все возможные средства, чтобы перевести свои держания из поместий в вотчины, но какое значение это имело для женских прав наследования, пока не изучено. См.: Crummey R.O. Aristocrats and Servitors. P. 108; Hellie R. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago, 1971. P. 56.
При этом владелец родовой или выслуженной вотчины мог продать или заложить свою землю только с согласия братьев и других родственников-мужчин (правда, подписи его детей и внуков не требовались). Если же нужных подписей не было, то родственники приобретали право выкупить это имущество по покупной цене. См.: Соборное уложение 1649 года: Текст, комментарии. Л., 1987. Гл. XVII. Ст. 27; Blum J. Lord and Peasant in Russia from the Ninth to the Nineteenth Century. Princeton, 1961. P. 81.
Размеры прожитка зависели от обстоятельств смерти держателя служилых земель. Вдовы и дочери погибших в бою получали соответственно по 20 и 10%. Эти цифры сокращались до 15 и 7,5%, если владелец поместья умирал, находясь на военной службе, и до 10 и 5%, если служилый дворянин умирал дома (Соборное уложение. Гл. XVI. Ст. 30, 31, 32). О вдовах и дочерях, выходивших замуж со своими прожиточными наделами, см.: Там же. Гл. XVI. Ст. 17, 18, 19, 21. О наследовании выморочных поместий см.: Там же. Гл. XVI. Ст. 13.
Еще одной вдове Боярская дума вернула поместье, когда ее зять нарушил условия их договора, обменяв это поместье на другое. См.: ПСЗ. Т. 3. № 1341 (22.07.1689).
Вдовы, получавшие в прожиток вотчинные земли мужа, получали также наказ не разорять эти владения и не слишком отягощать крестьян оброком.
Вдовы и дочери, получившие долю в прожиток из поместных земель, не могли продавать или закладывать ее, хотя и могли использовать как приданое. Как мы увидим во 2-й главе, женщины, продававшие владения до 1714 г., упоминали в купчих только вотчины, в то время как продавцы- мужчины отчуждали и наследственные владения, и полученные за службу.
