Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 145
Заговор был раскрыт полицией, под суд угодило более 1000 крестьян, получивших разные сроки наказания. Инициаторам удалось скрыться за границей. Степняк-Кравчинский, описывая эту аферу, утверждал, что «принцип стефановичевского плана — обман народа, хотя бы для его же блага, и поддержание гнусной царской легенды, хотя бы с революционными целями, — был безусловно отвергнут партией и не имел ни одного подражателя». Но и ему приходилось признать, что «энергия имеет непреодолимую обаятельность, в особенности для русских, среди которых людей с энергией так мало».
Энергии малочисленных революционеров оказалось недостаточно, чтобы заставить власть пойти на созыв учредительного собрания. Одновременно окончательно развеялись надежды на массовое революционное движение в желательном для народников направлении. Оставалось попробовать зайти с другого конца и, отказавшись от анархического идеала, по крайней мере на переходный период, попытаться использовать для проведения социальной революции принудительную мощь государства.
«Революционное государство»
Идея эта не была чужда и народовольцам. В проекте программы исполнительного комитета «Народной воли», составленном в конце г., в разделе 5 — «Организация и совершение переворота» — указывалось: «Ввиду придавленности народа, ввиду того что правительство частными усмирениями может очень долго сдерживать общее революционное движение, партия должна взять на себя почин самого переворота, а не дожидаться того момента, когда народ будет в состоянии обойтись без нее». Не публиковавшийся по тактическим соображениям пункт 5 раздела «Д» программы Исполнительного комитета «Народной воли» прямо предусматривал организацию «заговора» и «переворота». О его «дворцовом» варианте рассуждал в 1881 г. член Комитета Л.А. Тихомиров: «При тогдашнем настроении общества и офицеров, да еще при такой полиции положительно возможно бы было организовать дворцовый переворот». В 1882 г. офицеры, входившие в Воешгую организацию «Народной воли», обсуждали планы захвата Кронштадта и ареста царской семьи на майском параде (в крайнем случае предполагалось немедленное «истребление царя со свитой»). При провозглашении Временного правительства в него предлагалось привлечь высокопоставленных военных — например, популярного генерала, героя Шипки Михаила Драгомирова.
Некоторый свет на содержание не подлежащего опубликованию раздела, по всей видимости, позволяет пролить составленная весной г. народовольческая инструкция, озаглавленная «Подготовительная работа партии». Государственный переворот — подготовительная часть социальной революции — описывался там следующим образом: «Искусно выполненная система террористических предприятий, одновременно уничтожающих 10—15 человек — столпов современного правительства, приведет правительство в панику, лишит его единства действий и в то же время возбудит народные массы, т. е. создаст удобный момент для нападения. Пользуясь этим моментом, заранее собранные боевые силы начинают восстание и пытаются овладеть главнейшими правительственными учреждениями».
Первоначально народовольцы возвращаются к нечаевской заговорщицкой тактике действий ради созыва Учредительного собрания. Пока что они не намерены диктовать народу свою волю. Народовольческая программа, напечатанная в № 3 журнала «Народная воля», вышедшем 1 января 1880 г., гласила: «Мы полагаем, что народная воля была бы достаточно хорошо высказана и проведена Учредительным собранием, избранным свободно, всеобщей подачей голосов, при инструкциях от избирателей. Это, конечно, далеко не идеальная форма проявления народной воли, но единственно в настоящее время возможная на практике, и мы считаем нужным поэтому остановиться именно на ней». Уже это свободно избранное учредительное собрание должно «пересмотреть все наши государственные и общественные учреждения и перестроить их согласно инструкциям своих избирателей».
Проблема была в том, какие инструкции избиратели дадут своим депутатам. Знакомство с крестьянами, состоявшееся в результате многообразных «хождений», убедило народников, что эти инструкции едва ли будут созвучны чаяниям революционеров. Оставалось сделать следующий логический шаг и признать за партией меньшинства возможность ради построения светлого будущего отбросить идеалы непросвещенного народа.
Этот шаг был сделан Петром Никитичем Ткачевым, начинавшим революционную карьеру в нечаевском кружке. Во второй половине 1870-х гг. он широко пропагандировал свои идеи в издававшемся им за границей журнале «Набат», имевшем огромное влияние в революционной среде. «Только обладая властью, — писал Ткачев, — меньшинство может заставить большинство перестраивать свою жизнь сообразно... с идеалом наилучшего и наисправеддивейшего общежития». Однако неразумное большинство едва ли согласится без борьбы на установление непонятного «наисправедливейшего» строя. Поэтому революционерам не избежать применения революционного насилия в отношении самого этого трудящегося большинства (Ткачев был убежден, что все лица старше 25 лет безнадежно испорчены старым строем, не смогут включиться в новый и подлежат уничтожению).
Уже в 1875 г. в статье «В чем должна состоять ближайшая практически достижимая цель революции» Ткачев сформулировал этот важнейший тезис. «Ближайшая... цель революции, — писал он, — должна заключаться не в чем ином, как только в том, чтобы овладеть правительственною властью и превратить данное консервативное государство в государство революционное». А вот собственно социальная революция, доселе считавшаяся результатом массового действия освобожденного народа, «осуществляется революционным государством, которое... уничтожает консервативные и реакционные элементы общества, упраздняет все те учреждения, которые препятствуют установлению равенства и братства; с другой — вводит в жизнь учреждения, благоприятствующие их развитию».
Деятельность ткачевского революционного государства должна была выразиться в «постепенном преобразовании современной крестьянской общины, основанной на принципе временного, частного владения, в общину — коммуну, основывающуюся на принципе совместного труда с использованием общих орудий производства»; в «экспроприации орудий производства, находящихся в частном владении, и в передаче их в общее пользование»; «постепенном введении таких общественных учреждений, которые бы исключали всякое посредничество при обмене продуктов и изменили бы принцип буржуазной справедливости: око за око, зуб за зуб, услуга за услугу, — принципам братской любви и солидарности»; «постепенном устранении физического, умственного и нравственного неравенства между людьми при посредстве обязательной системы общественного, для всех одинакового, интегрального воспитании»; «уничтожении существующей семьи, основанной на принципе подчиненности женщин, рабства детей и эгоистического произвола мужчин» и, наконец, — «в развитии общинного самоуправления» и «постепенном ослаблении и упразднении центральных функций государственной власти».
Программа Ткачева, в основных чертах сформировавшаяся уже в 70-е гг., приобрела особенно широкую популярность в 1880-е гг., когда «Народная воля» была окончательно разгромлена и сошла со сцены, а менее кровожадные народники занялись просто культурной работой в народе. Против Ткачева резко выступили соратник Маркса Энгельс и бывший народник, организатор «Черного передела» Плеханов. Плеханов посвятил критике ткачевских взглядов большой раздел полемической книги «Наши разногласия». Существо разногласий Плеханов видел в различном отношении к массам: как цели или средству. Плеханов к этому времени уже был социал-демократом и критиковал тактику Ткачева, называя его бланкистом (от имени французского теоретика и практика заговора Луи Огюста Бланки). С точки зрения первого (социал-демократа), писал он, — «РЕВОЛЮЦИЯ имеет "особенно важное значение" ДЛЯ РАБОЧИХ; по мнению второго, РАБОЧИЕ имеют, как мы знаем, особенно важное значение ДЛЯ РЕВОЛЮЦИИ. Социал-демократ хочет, чтобы рабочий САМ СДЕЛАЛ свою революцию; бланкист требует, чтобы рабочий ПОДДЕРЖАЛ революцию, начатую и руководимую за него и от его имени другими, положим хоть гг. офицерами, если вообразить нечто вроде заговора декабристов».
Как замечал позднее внимательный наблюдатель и тонкий аналитик Николай Бердяев: «Полемика Плеханова с Ткачевым представляет большой интерес, потому что она звучит совсем так, как будто Плеханов полемизируег с Лениным и большевиками, в то время как их еще не существовало... Плеханов, как потом все марксисты-меньшевики, не хочет признать особенных путей России и возможность оригинальной революции в России. И в этом он, конечно, ошибся. Ткачев был более прав. Ткачев, подобно Ленину, строил теорию социалистической революции для России. Русская революция присуждена следовать не по западным образцам».
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 145
