по существу, негативная оценка и социальной реальности, и онтологии была порождена развитием философской рефлексии и как раз антимифологического начала. Лишь возникающее разделение идеи и материи по-настоящему разделило миф и логос, а материи и мифу дало целиком негативную окраску. И трагедия в этом, право же, не повинна.
Подлинный оптимизм трагического духа дал весьма своеобразный ответ на наступление пессимизма и хтонической «еврипидовщины» в виде развития древнеаттической комедии. Наследником эсхиловского крестьянского «марафонского» духа, превозносящим «агон», воспевающим человека в качестве исполненного титанической силы существа, властвующего над землей и заставляющего считаться с собой богов, является, конечно же, не декадент Еврипид, а его агрессивный литературный оппонент — Аристофан.
Наследник трагического оптимизма:
Аристофан
Современники Сократа могли бы сказать не раздумывая: Аристофан — Эсхил нашего времени. Только его оружием вместо возвышенного пафоса стала гиперболизированная насмешка, а место трагических мифов заняли острые политизированные истории. Но почти все эти истории об одном — о том, как, оказавшись перед лицом рока, человек вступает с этим роком в борьбу и побеждает.
В. Н. Ярхо назвал Аристофана «великим художником-утопистом», заметив, что «ни в одной из своих комедий Аристофан не мог предложить реального выхода из войны» (Аристофан 2000: 919). Странно требовать от комика конкретного, практически применимого решения политических проблем. Старая аттическая комедия гротескна и фантастична.
Но сущность аристофановской комедии — именно в поиске рецепта, поиске стратегемы для разрешения трудной ситуации. Сама эта трудная ситуация описывается в категориях пропповского анализа волшебной сказки как недостача. Герой изыскивает тот или иной гротескный способ — стратегему, чтобы эту недостачу устранить — в большинстве известных нам аристофановских комедий этой недостачей является отсутствие мира, война...
Герой с помощью волшебного помощника — навозного жука — поднимается на небеса и освобождает богиню Мира (Тишину). Разве это не классическая волшебная сказка — герой с волшебным помощником освобождает принцессу и женится на ней?
Практически все аристофановские комедии — это истории изящных гротескных стратегем.
В «Ахарнянах» уставший от войны земледелец Дикеополь находит выход в своем сепаратном мире со Спартой.
Во «Всадниках» Никий и Демосфен находят способ освободить старикашку Народ от презренного крикуна пафлагонца-кожевника Клеона при помощи еще более наглого проходимца Колбасника.
В «Осах» Бделиклеон успешно придумывает способ отвлечь своего отца Филоклеона от страсти судебных заседаний, устроив домашнее судилище над собаками.
В «Мире» крестьянин Тригей, откормив навозного жука, взлетает до небес и освобождает богиню Мира.
В «Птицах» хитроумные Писфетер и Эвелпид придумывают способ уморить олимпийских богов голодом и отнять у них господство (басилею) над миром.
В «Лисистрате» мир достигается с помощью знаменитой сексуальной забастовки афинянок.
В «Женщинах на празднике Фесмофорий» Еврипид избегает смерти от ненавидящих его женщин, отправив на женский праздник переодетым своего защитника — Мнесилоха.
В «Лягушках» Дионис возвращает на землю в Афины лучшего трагика, совершив поход в Аид и устроив там состязание Эсхила и Еврипида.
В «Женщинах в народном собрании» стратеге-мой, устраняющей все беды, становится гротескное правление женщин.
В «Плутосе» недостача устраняется возвращением богу богатства зрения.
Таким образом, из серии дошедших до нас аристофановских комедий только в одной отсутствует явная стратегема — Стрепсиад в «Облаках» предпочитает хитроумному плутовству грубое прямое действие, поджигая школу Сократа. Впрочем, нет ли стратегемы и в этом отсутствии стратегемы? Ведь в этой комедии простодушие и добронравие Стрепсиада противопоставляются изощренной риторике и шарлатанству Сократа.
Марафонцы жалят ос
Чтобы понять дух аристофановской комедии, необходимо принять во внимание расстановку сил в афинском полисе эпохи расцвета и упадка демократии.
В этом полисе сталкивались и соперничали два мощных элемента — независимые землевладельцы-крестьяне, бывшие основой гоплитского ополчения, вошедшего в легенду благодаря подвигу марафонских бойцов, и бедняки-феты, составлявшие основу казавшегося непобедимым после Саламина афинского флота. Первые обеспечили Афинам силу и независимость, вторые — господство и великодержавие.
Земледельцы успешно умели управлять собой, своим домохозяйством (ойкосом) и своей жизнью, могли сами себя защитить купленным на свои деньги оружием. Для них демократия была продолжением их самоуправления, вынесенного за пределы их хозяйства, высшей формой самоуправления во имя целей, превышающих частные.
Феты собой управлять не могли, защитить себя сами тоже не могли. Зато они могли эффективно выступать в качестве винтиков в составе создаваемой и управляемой афинским государством, начиная с Фемистокла, военной машины, которая в принципе не могла иметь «частного» измерения. Они были экипажем триеры, ее гребцами, и могли реализовать себя только в едином целом, каким была афинская триера.
Крестьянин значил что-то и сам по себе, феты значили что-то только все вместе. Первому государство нужно было как высшая форма кооперации. Вторым — как начальное условие кооперации. Для них демократия была формой существования, подчиненного принципу «улья». Выбранный Аристофаном для его комедии о бедняках-гелиастах, зарабатывающих работой в судебных присутствиях, образ ос далеко не случаен.
И не случайно, что Бделиклеон в «Осах», для того чтобы спасти отца — Филоклеона от пребывания в этом улье, обращает его мысли к дому, ойкосу, где он может сам единолично быть судьей для своих домашних. И здесь в гротескной форме судебной комедии сталкиваются два идеала полиса. Полис как содружество независимых домохозяйств-ойкосов, и полис как улей.
Крестьяне отчуждали от себя часть своего капитала для достижения совместных целей. Феты нуждались в отчуждении капитала от других для создания структур, в рамках которых только и возможно было достижение и их частных целей. Не случайно восхождение моряков-фетов началось с того, что государство начало расходовать на флот средства с Лаврийских рудников, до тех пор разделявшиеся между гражданами. «Фетская» демократия развилась на экономической основе, независимой от частных хозяйств, составлявших полис граждан.
Весь V век до н. э. Афины из республики гордых марафонских бойцов, ненадолго отложивших плуг, чтобы отстоять свободу своей Родины, превращались в республику ос, роящихся вокруг тех или иных не принадлежащих им средств, зависимых от успехов Афин как своего рода виртуальной державы, отделенной от своей аграрной экономической основы. На смену первой форме свободных средств, направленных на развитие этой державы, — лаврийским деньгам, пришла новая — по сути, присвоенные деньги союзников, фонды Делосского морского союза и дань-форос, которой были обложены союзники, степень независимости которых постоянно снижалась.
Ни сельское хозяйство, ни ремесло, ни торговля не могли дать тех капиталов, которые позволяли Перикловым Афинам одновременно сооружать Парфенон, платить беднякам деньги на посещение театра — теорикон, платить один, а затем три обола гелиастам, да еще и воевать с восставшими данниками-союзниками, такими как Самос. Все это могло предоставить лишь данничество того же самого типа, что обеспечивало могущество старинных
