было некуда. Вследствие изменившихся политических и иных условий основанию новых колоний поставлены были непреодолимые преграды. Нельзя уже было основывать и клерухии. Эмиграция в этом виде должна была прекратиться. Кто раньше шел в колонисты или в клерухи, теперь нередко идет в наемники. В то время как варвары ввозятся в Грецию массами в качестве рабов для работ в поле и в доме, в рудниках и промышленных заведениях, греки уходят служить в чужие страны в качестве наемников.
Мы видим их не только в Греции, но и в Египте, и в Азии. Уже у Кира Младшего было более 10 000 греческих наемников. Греческие наемники проникают на Восток, неся с собой свое военное искусство, свой греческий язык, некоторые черты греческих учреждений, нравов, культуры. Они являются своего рода пионерами, в известном смысле – предшественниками Александра Македонского в деле эллинизации Востока. В наемничестве, особенно в лице предводителей наемных отрядов, проявляется и индивидуализм, свойственный эпохе.
Прославленными вождями наемников и выдающимися деятелями того времени были афиняне Ификрат, Хабрий и Тимофей. Ификрат является главным героем со стороны афинян в Коринфскую войну. Он усовершенствовал военное дело, и его реформы составили своего рода эпоху в истории греческого военного искусства. Он ввел более легкую обувь, которая даже получила название в честь него, более легкий круглый щит, но зато более длинный меч и копье. Вооруженная таким образом пехота, так называемые пельтасты, являлась гораздо более легкой и подвижной, чем прежние гоплиты. Хабрий хотя выдвинулся уже в Коринфскую войну, но высшей своей славы и влияния, как и Тимофей, достиг несколько позже. Он происходил из богатой фамилии, любил пышность, но вместе с тем интересовался философией и был в дружественных отношениях с Платоном. Еще более славился своим богатством и утонченным образованием Тимофей, сын Конона, ученик и друг оратора-публициста Исократа. Случалось, что он, благодаря своему богатству и личному кредиту, содержал афинский флот и вел войну на собственные средства.
Наемничество, разумеется, способствовало развитию и усовершенствованию военного дела, но имело много и темных сторон, оказывало вредное влияние. Мирные граждане все более и более отвыкают от войны; без наемников они делались беспомощными и беззащитными. Для содержания наемников необходимы были деньги, и война требует непомерных затрат, громадных денежных средств. Для победы теперь нужны не столько патриотизм, энергия и мужество граждан, сколько эти денежные средства, субсидии, большей частью получаемые от Персии, и таким образом Персия является часто вершительницей судеб Греции. От наемников нечего было ждать патриотизма: их отечеством был лагерь, их целью – обогащение и добыча. Они служили из-за денег тому, кому было выгоднее. По выражению Лисия, их тела принадлежали тому, кто лучше платил, а их верность продолжалась до тех пор, пока хватало денег в военной кассе, чтобы им уплачивать жалованье. Правда, и у них был свой кодекс чести; и для них необходима была дисциплина. Но все же это не мешало наемнику переходить из одного лагеря в другой, служить, например, то персидскому царю, то против него. Мы видим даже знаменитых вождей – Ификрата, Хабрия и Тимофея – часто на службе за пределами Греции. Главным поприщем для Хабрия, например, был Египет. А Ификрат, женатый на дочери фракийского владетеля, одно время командовал флотом своего тестя и укреплял его владения, когда тот находился в войне с Афинами.
Наемники и их вожди были крайне неразборчивы в средствах. Они позволяли себе насилие, произвол и грабеж по отношению к населению, облагали жителей непомерными контрибуциями и поборами. Война для них служила средством для обогащения. В их лагере царили обыкновенно буйство и разврат; целые толпы гетер нередко следовали за отрядами наемников. Вожди наемников славились большей частью своей роскошью и расточительностью. Они так же легко и проживали состояние, как наживали. А состояние их было подчас чисто царское. Они играли вообще видную роль; с ними роднились владетели Фракии; с ними сносился сам персидский царь. Они представляют собой политическую силу, являются как бы династами и владетельными князьями, получают иногда в дар или завоевывают для себя города, ведут свою политику и т. д.
Коринфская война закончилась «постыдным» Анталкидовым миром (387/86 г.), названным по имени его главного виновника, спартанского наварха Анталкида, более всех хлопотавшего о его заключении, или Царским, так как условия его были продиктованы персидским царем по соглашению со Спартой. Персия убедилась, что помогать долее Афинам не в ее интересах, что осуществление планов и могущество афинян может быть опасно для нее. Притом около того времени отношения воюющих сторон перепутались и осложнились. Персия была на стороне Афин и помогала им против Спарты, а Афины помогали в то же время кипрскому владетелю Эвагору, который тогда уже боролся против персов. Поэтому Спарте удалось войти в соглашение с Персией. Царь потребовал, чтобы греческие города в Малой Азии принадлежали ему, а из островов – Клазомены и Кипр; остальные греческие города, большие и малые, должны быть свободны, автономны; только Лемнос, Имброс и Скирос отдавались афинянам. Условия эти сопровождались угрозой – идти войной против тех, кто мира не примет. Положение афинян было затруднительное: в то время Персия, Спарта и Дионисий Сиракузский были заодно, Геллеспонт находился в руках неприятеля, флот отрезан, подвоз к Афинам затруднен; без персидской субсидии афиняне были лишены возможности продолжать войну. С другой стороны, из общего постановления мира – об автономии городов в Греции – в их пользу делалось исключение: им предоставлялись некоторые владения вне Аттики – издавна им принадлежавшие упомянутые три острова. Не удивительно, что афиняне склонились на сторону мира; особенно желал его состоятельный класс.
Итак, малоазийские греки, освобожденные около ста лет перед тем, должны были подчиниться власти персов. Другое постановление Анталкидова мира – о независимости всех больших и малых городов Эллады – удовлетворяло, казалось, заветному стремлению греков к автономии. Но на самом деле оно упрочивало политический партикуляризм, полную раздробленность и слабость Греции [372] и среди этой раздробленности – господство блюстительницы условий Анталкидова мира, Спарты, беззастенчивый эгоизм, произвол и насилия которой достигают теперь своей крайней степени. Занятие Фив среди мира – одно из ярких проявлений этого произвола и насилия. Но в 379 г. Фивы подымаются, освобождаются от спартанского ига и затем наносят окончательный удар гегемонии Спарты. Наступает эпоха фиванской гегемонии в Греции.
Второй Афинский союз и финансовые реформы
После захвата спартанцами фиванской крепости Кадмеи и во время владычества в Фивах олигархов афиняне дали приют фиванским изгнанникам; а когда фиванцы поднялись и осадили Кадмею, то два афинских стратега без разрешения народа самовольно двинулись даже к ним на помощь. За это, однако, они были преданы суду; один из них казнен, другой бежал. Очевидно было, что афиняне, особенно состоятельные слои населения, при всем сочувствии к Фивам, вовсе не желали тогда разрыва и войны со Спартой. Но сами спартанцы вынудили их к этому. Один из спартанских гармостов, Сфодрий, попытался захватить неожиданно, среди мира, Пирей, подобно тому, как раньше захвачена была фиванская Кадмея, но не успел, а в ответ на жалобы афинян спартанцы оправдали его. Возмущенные этим афиняне примкнули к Фивам и стали действовать против Спарты.
Настал момент, когда афинская демократия могла осуществить наконец свою заветную мысль – восстановить свое господство на море и морской союз с Афинами во главе, хотя и в ином виде, нежели прежде. Общественное мнение Греции было к этому уже подготовлено: еще года за два до того афинский публицист, оратор Исократ, в своем знаменитом «Панегирике», который он отделывал, говорят, в течение десяти или
