куда отправился уже не морем, а сухим путем через Грузию. Тут ему удалось посетить Мцхетский храм, где хранился хитон или Риза Господня; но самой Ризы он не видал, а ему показали только место, где под столбом будто бы она была положена. Задержанный на дальнейшем пути тарховским шамхалом, а потом ожиданием в Терках весенней навигации по Каспийскому морю и Волге, он только в июне 1653 года воротился в Москву, где и подал описание своих странствований и своих наблюдений царю и новому патриарху Никону. Сей последний, успевший сделаться открытым грекофилом, не придал значения тем сообщениям Суханова, которые были не в пользу греческого духовенства на Востоке; зато поспешил воспользоваться теми замечаниями сухановского Проскинитария, которые свидетельствовали в пользу греков.
Так, последний указывал, что в греческом богослужении господствует единогласие, то есть поют «ожидая друг друга», тогда как у нас пели и читали в несколько голосов; что по окончании службы первый из церкви выходит отправлявший ее иерей, игумен или сам патриарх, уже после него выходят духовные и миряне, а по выходе он оборачивается и осеняет народ общим благословением; что в греческих церквах отсутствует древний амвон, который, по словам греков, у нас «всю церковь заслонил».
После сего сообщения началось и у нас уничтожение амвонов. А особое внимание Никон обратил на водворение вообще строгого церковного благочиния.
Против разных церковных беспорядков и общественных пороков, как известно, давно уже действовал помянутый кружок ревнителей благочестия, образовавшийся по почину царского духовника, благовещенского протопопа Стефана Вонифатьева. Между прочим, этот кружок ратовал в пользу единогласия. Еще Стоглавый собор запрещал говорить псалмы и каноны по нескольку одновременно. Несмотря на это запрещение, в церквах по-прежнему службы совершались в несколько голосов: один пел, другой читал, третий говорил ектении, не обращая внимания на других и стараясь даже их перекричать. При таком беспорядке народ не только не получал молитвенного настроения, но и вел себя в церкви очень неблагоговейно; многие разговаривали, пересмеивались, расхаживали по храму и тому подобное. Так как многогласием достигалась скорость службы, а где служба совершалась скорее, туда и молящихся приходило больше, то приходские священники даже соперничали друг с другом этой скоростью. Протопоп Стефан и его друг Федор Ртищев первые установили в своих домовых церквах единогласное и согласное пение. По их примеру оно было введено в Казанском соборе Иваном Нероновым, одним из членов того же кружка. Вместе с тем ревнители старались поднять совсем упавшее церковное проповедничество. Но такие нововведения встретили себе многих противников среди белого духовенства, не желавшего расстаться с укоренившимися привычками. Сам патриарх Иосиф не особенно сочувствовал им, очевидно недовольный кружком за самовольное и резкое вмешательство в церковные порядки и в назначение духовных властей; а потому он пытался передать вопрос о единогласии вместе с некоторыми другими вопросами на усмотрение константинопольского патриарха. Но по настоянию Вонифатьева и его друзей перед царем (в том числе Никона) на соборе 1651 года единогласие было сделано обязательным для всех церквей. Вообще Иосиф под конец своего патриаршества совсем разошелся с кружком ревнителей, которые укоряли патриарха в недостатке усердия и энергии при исправлении всяких церковных непорядков и самого духовенства, страдавшего разными пороками и, между прочим, сильно распространенным пьянством. Иосиф бил челом царю на резкие и бранные нападки Стефана Вонифатьева, но безуспешно. Очевидно, кружок сего последнего имел более силы; а потому Иосиф в конце концов принужден был перед ним смириться и не раз выражал опасение, что его низведут с патриаршества.
Уже при сем патриархе, как мы видели, началось печатание книг, вновь исправленных не только при помощи старославянских текстов, но и греческих подлинников. Никон с особым рвением продолжал такое исправление. Во главе справщиков Московского печатного двора теперь находились два монаха: известный нам киевский ученый Епифаний Славинецкий и Арсений Грек. Последний прибыл в Москву в свите помянутого выше иерусалимского патриарха Паисия, своим книжным образованием и особенно знанием языков обратил на себя внимание и по просьбе государя был оставлен в Москве ввиду царского намерения учредить греко-латинскую школу. Потом патриарх Паисий на обратном пути из Москвы прислал царю грамоту; в ней извещал, что он не знал Арсения, который пристал к нему в Киеве, но что теперь узнал о нем нечто весьма предосудительное, а именно: во время своих странствий Арсений в Риме принял унию, а в Константинополе обасурманился. По приказу царя Арсения Грека подвергли строгому допросу. По сему допросу и по сознанию на исповеди духовнику оказалось, что он действительно был в унии, чтобы попасть в латинское училище, и потом был насильно обасурманен; но что давно уже раскаялся, получил разрешение от духовной власти и воссоединился с православною церковью. Тем не менее его послали на исправление в Соловецкий монастырь; там он пробыл три года и своим поведением удостоился добрых отзывов от соловецких властей. Никон уже в начале своего патриаршества воротил Арсения Грека в Москву, поручил ему свою библиотеку и сделал справщиком при исправлении и печатании книг. Этот Арсений Грек вместе с Епифанием, не довольствуясь исправлением по новым греческим книгам, напечатанным в Венеции и Англии, по всей вероятности, и навели Никона на мысль о приобретении для того старых греческих рукописей и в возможно большем количестве; причем указали, конечно, на Афон, в монастырях которого их сохранилось более чем где-либо.
Для исполнения такого дела царь и Никон выбрали того же старца Арсения Суханова, недавно воротившегося из своего странствия на Восток. Спустя четыре месяца после этого возвращения, в том же 1653 году Суханов отправился на Афон за покупкой рукописей, для чего щедро был снабжен от царя казной, денежной и соболиной. Одних соболей было отпущено с ним на 3000 рублей (более 40 000 на наши деньги). Он вез с собой также патриаршие грамоты к афонским монастырским властям. С трудом Арсений провез свою дорогую кладь сквозь Малороссию, где продолжались военные действия. Прибыв в Молдавию, только что подвергшуюся большому разорению от междоусобных и казацких войн, он в Яссах между торговцами не нашел покупателей для государственных соболей. Его выручил из затруднения воевода Стефан (преемник сверженного Василия Лупула), который и купил соболей, желая угодить царю Алексею Михайловичу. Когда Суханов достиг Афонской горы и вручил протату и старцам афонским богатую царскую милостыню вместе с патриаршими грамотами, то встретил самый благосклонный прием. Ему позволили самому рыться в монастырских библиотеках и выбирать рукописи. Суханов в течение двух месяцев усердно работал, осмотрел почти все афонские библиотеки и выбрал до 500 ценных рукописей; многие из них считали за собой
