XVII века город держался в пределах прямоугольника, занимавшего самое большее два километра вдоль реки. Вестминстер на территории аббатства, место пребывания короля и парламента, был своего рода аналогом еще не существовавшего Версаля относительно делового Сити. Их связывал обрамленный домами Стрэнд с его характерным названием («берег»). Пожар 1666 года давал уникальную возможность. Но то, чего Помбал добился в Лиссабоне после 1755 года благодаря планам Мануэля да Майи, Карл II не смог добиться для Рена, архитектора, жестоко обманутого в своем призвании урбаниста. При реконструкции Сити в конце XVII века не удалось освободиться от наследия прошлого. Она была быстрой и функциональной: 13,2 тыс. разрушенных домов, 400 улиц, 87 церквей, включая собор, 6 часовен, множество памятников — даже то, что, казалось бы, устояло, было безвозвратно утрачено. Так обстояло дело с собором Святого Павла, каменная кладка которого была испорчена. Два проекта — Рена и Ивлина — конкурировали между собой. Проект Рена, бывшего в ту пору Deputy Surveyor of his Majesty’s Works (генеральным смотрителем королевских построек), одержал победу, но спешка и сопротивление чиновников не позволили осуществить его в полной мере. Тем не менее не стоит преуменьшать усилий по обновлению. Лондон — новый город, и в этом его счастье, но не порвавший с прошлым, а значит, в этом его сила. Прежний план города был в общих чертах сохранен. Поскольку желанная преемственность была таким образом сохранена и после катастрофы, Лондон не утратил своих корней. В то же время Рен отвел 40 футов вдоль реки под набережную, Флит-Стрит была расширена, доведена до 45 футов — вплоть до собора Святого Павла.
40 футов, 30 футов, тогда как для многих улиц — всего 10 футов. Прошлое с некоторыми модификациями. Новизна проявлялась в области жилья, это был своего рода урбанизм наоборот по сравнению с первыми планами массовой застройки на континенте. Дома четырех типов, 3-, 4- и 5-этажные в зависимости от ширины улицы, гарантия надежности, регламентация минимальной толщины стен. Многие дома Рена простояли до бомбардировок 1940 года. «После пожара, очистившего Сити, — подчеркивает Angliae Metropolis («Английский метрополь»), — дома стали несравненно красивее, удобнее и прочнее, чем раньше…» «Из высоких и остроконечных, как на гравюре Холлара (1647), фасады стали широкими и плоскими: маленькие кирпичные кубики, прорезанные квадратными окнами: строгая геометрия; полное презрение не только к украшениям, но даже к каким бы то ни было выступам…» (Лаведан). Сити, полностью перестроенному после пожара, XVIII век принес лишь отдельные небольшие изменения: Флит-Дич, законченная в 1737 году, дома лондонского порта, разрушенные в 1739-м, несколько ворот и вал, стертые с лица земли в 1760–1762 годах. Но отныне Лондон протягивается по южному берегу. Саутворк стремится заполнить собой возвышенность вдоль Темзы.
Два новых моста: Вестминстерский (1756) и Блэкфрайарз (1760) — выходят на две крупнейшие транспортные артерии, Нью-роуд и Грейт-Суррей-стрит, которые сходятся к украшенной обелиском большой круглой площади, обозначающей въезд в город с юга. На востоке промышленный квартал медленно разрастается вокруг Спитл-филдза, квартала гугенотов. Подобно всем великим столицам XVIII века, Лондон растет на запад. Все началось в середине XVII века после разделения на участки под застройку Ковент-Гарден: королевская площадь, центром которой служит не статуя, а церковь. Вдоль одной из осей площади Ковент-Гарден, несущей на себе отпечаток стиля Иниго Джонса, тянутся еще Линкольнз-Иннфилд и Ред-Лайон-сквер. Сигнал к броску на запад дает Вильгельм III: в 1691 году, после пожара в Уайтхолле, он переезжает из Вестминстера на несколько километров западнее, в Кенсингтон. Отныне цель — добраться до Кенсингтона. Маршрут в форме шахматной доски. Лондонский гигантизм заставляет обращаться к услугам экипажей; следовательно, нужны широкие улицы. Это понял Нэш (1752–1835). Квадратные площади — одна из отличительных особенностей лондонского градостроительства XVIII века. Все геометрические формы стремятся вписаться внутрь широкого прямоугольника. Начиная с Сохо-Сквер, появившейся еще в царствование Карла II, и Голден-сквер (1700), за которой последовали Сент-Джеймс-Сквер (начало XVIII века), Ганновер-Сквер, Беркли-Сквер, а потом — Гросвенор-Сквер, Лестер-Сквер, Блумсбери-Сквер, Кавендиш-Сквер… Лишенное чрезмерной жесткости градостроительство придает мегаполису эпохи Просвещения налет непредсказуемости. Ни одна из многочисленных площадей, украсивших шахматную доску нового Лондона, «за исключением, может быть, Сент-Джеймс-сквер, не выглядит спроектированной в соответствии с единообразным планом строительства зданий». Братья Адам — хорошие архитекторы, но только Джон Нэш был по-настоящему гениальным урбанистом; его великие замыслы обрели плоть только в самом конце XVIII — начале XIX века. По крайней мере, Лондону — и в этом его преимущество перед Парижем — было чем дышать благодаря большим садам: Грин-Парку, Сент-Джеймс-Парку, Гайд-Парку… нет равных на континенте.
(См.: Е.А. Wrigley, «А simple model of London’s importance in changing english societe and economy 1650–1750», Past and present,july 1967,№ 37,pp. 44–70; N.G. Brett James, The growth of Stuart London, London, 1935; M.D. George, London life in the eighteenth century, London, 1930; Pierre Lavedan, Histoire de I’urbanisme, Paris, 1941.)
Лоу (Ло)
Шотландский банкир, предприниматель, экономист. Его имя связано с крупным финансовым предприятием эпохи Регентства, окончившимся катастрофически. Сын эдинбургского ювелира, родившийся в 1671 году, Джон Лоу стал известен в Шотландии в 1705 году благодаря публикации работы, в которой он выступил за эмиссию бумажных денег, обеспеченную государственными земельными владениями. Двумя годами позже он развил свои идеи в меморандуме, который был представлен французскому правительству, боровшемуся с трудностями, порожденными финансированием Войны за испанское наследство. Свое окончательное воплощение идеи Лоу получили в период с 1707 по 1715 год в его многочисленных выступлениях — сначала в Турине, потом в Париже — в пользу создания эмиссионного банка. Лоу был человеком эпохи неблагоприятной конъюнктуры. В начале XVIII века покупательная способность почти повсеместно составляла 40–50 % от уровня начала XVII века. Цены имели тенденцию к снижению даже в абсолютных цифрах. Где-то (Средиземноморье) — с 1605—1610-х годов, где-то (Европа центральной оси и Восточная Европа) — с 1630—1635-го или 1630—1650-х годов «отныне на протяжении 70–80 лет можно было наблюдать только кратковременные всплески, нечто вроде приступов перемежающейся лихорадки, быстро сходившие на нет…» (Э. Лабрусс). Меры денежного регулирования, вызванные нехваткой драгоценных металлов и растущими потребностями государства, частично смягчали последствия падения цен, то есть рост ренты, падение прибыли, увеличение стоимости капитала. Но эти паллиативные средства были совершенно недостаточными.
Спад в наибольшей степени затронул континент и сельскохозяйственный сектор; Англия благодаря своему морскому могуществу пострадала в целом меньше и была лучше вооружена для защиты. Франции был нанесен тяжелый ущерб вследствие значительной доли сельскохозяйственного сектора (меньшей, чем в странах Восточной Европы, но большей, чем в Англии и Голландии), а также вследствие своего рода переуплотненное государства к концу войны, в которой королевство на протяжении почти тридцати лет (1689–1697,1701—1714) противостояло европейской коалиции. Расходы государства в абсолютных цифрах с 1689 по 1697 год выросли вдвое.
С 1701 по 1714 год они снова выросли вдвое, а одни только военные расходы увеличились едва ли не в три раза. «Государственные расходы, в 1701 году находившиеся на уровне 120–150 млн, к 1711 году достигли уровня 264 млн. и вплоть до 1714 года составляли более 200 млн. ежегодно». Введение в 1694–1695 годах подушной подати принесло самое большее 20–22 млн, но и эта сумма была частично нивелирована снижением поступлений от косвенных налогов, обусловленным обнищанием населения. Рост расходов мог быть покрыт только за счет ряда ухищрений, более или менее губительных для экономики, и использования займов. Неоднократная (начиная с 1707 года) переплавка монет позволила провести несколько девальваций, за которыми последовала совершенно невероятная дефляция 1713–1715 гг., так что вес турского ливра упал с 6,93 г серебра (30 ливров за марку) до 5,31 г (42 ливра за марку), потом вновь поднялся до 6,93 г и к 1717 году постепенно упал до 3 г, когда герцог Бурбонский произвел стабилизацию, окончательно установив его вес в 5 г серебра (4,5 г монетного металла). Преимущество переплавки состоит в том, что она позволяет проводить эмиссию бумажных денег в наиболее спорной форме банковских билетов. Билеты, бывшие в 1701 году разовым ухищрением, с 1704 года сделались нормой.
Вскоре после переплавки 1704 года их суммарная стоимость поднялась до 7 млн, потом, с учетом темпов эмиссии, — от 4 до 8 млн. в месяц, — эта цифра достигла 100 млн. в январе 1706 года, 140 млн. в августе и 180 млн. в апреле 1707 года. Чтобы поддерживать стоимость этих бумажных денег, сначала прибегли к такому трюку, как заем под проценты, отмененному в 1706 году. Король вынужден был прибегнуть к фиксированному курсу и согласиться на уплату налогов билетами, но только частично (что было внутренне противоречиво). Билеты быстро потеряли 80 % стоимости на внешних рынках, и даже внутри страны, где этот процесс проходил медленнее, к 1710 году падение составило 62 %. Указы 1710–1712 годов конвертировали билеты в ренту, одновременно сделав еще более тяжелым бремя государственных рент. Чтобы хорошо понять систему, предложенную Лоу, необходимо прежде всего четко представлять два обстоятельства: достаточно широкое использование бумажных денег во время Войны за испанское наследство и ужасающий размер государственного долга. Столкнувшись с этой ситуацией, Лоу выдвинул программу, которую мы можем воспроизвести и которая была применена в первую очередь во Франции: наладить государственный кредит при помощи общественного кредитного учреждения по образцу основанного в 1691 году Английского банка или банков Швеции. Ожидаемая польза: решение проблемы нехватки денег (политика Демаре) благодаря устойчивым ценным бумагам, снижение и консолидация государственного долга. На основе монетарных методов и с учетом высвободившихся таким образом государственных ресурсов предполагалось проводить политику внутреннего и внешнего развития, строительства дорог и крупномасштабной колониальной торговли.
