по пути разведать как можно больше мест[63]. Остальные должны были вернуться вместе с Александром через суровую пустыню Гедросии, пройдя через суровое испытание коллективного примирения[64].
Как и в случае паломничества к оракулу в Сиве, марш по пустыне вскоре обернулся кошмаром. Солдаты падали в обморок под солнцем и умирали от истощения. Воды не хватало, а затем она и вовсе кончилась. Но на сей раз на помощь Александру и его спутникам не пришли чудодейственные птицы. Когда войско наконец добралось до персидской столицы, почти треть солдат погибла[65].
Вернувшись в столицу, Александр больше не мог откладывать вопрос управления завоеванной им гигантской территорией. Однако его подход к практической политике больше напоминал действия актера, а не государственного деятеля. В знак благосклонного отношения к смешению различных этносов Александр возглавил публичное коллективное бракосочетание десяти тысяч персидских женщин с десятью тысячами солдат его армии. Вдобавок к своей первой супруге, бактрийской принцессе Роксане, Александр взял в жены двух персидских принцесс из семейства Дария, а своего любовника Гефестиона женил на их сестре, чтобы дети Александра и Гефестиона могли называть друг друга братьями и сестрами. Каким бы ни было будущее его империи, ее живительная кровь должна была течь так же вольготно, как тот великий океан, до которого Александр по-прежнему мечтал добраться[66].
Но замыслу Гефестиона и Александра о создании общей семьи тоже было суждено остаться лишь мечтой. Как-то раз, когда двор Александра находился в городе Экбатане, Гефестион почувствовал сильную боль в боку. Спешно явившийся царский врач Главк прописал ему строгую диету. После нескольких дней воздержания от еды и питья Гефестион почувствовал себя лучше. Врач, обнадеженный улучшением состояния пациента, решил отлучиться на ночное представление в театр. Как только Главк ушел, его пациент решил отпраздновать выздоровление роскошным пиршеством с обильной выпивкой – и когда врач вернулся, он обнаружил Гефестиона без чувств. Александр едва поспел проститься с любимым Гефестионом, который умер у него на руках. Врач был немедленно казнен, и его растерзанное тело выставили напоказ перед домом Гефестиона, подобно тем троянским пленникам, которых Ахилл принес в жертву на погребальном костре Патрокла. Несколько дней в Экбатане гремели впечатляющие погребальные игры, напоминавшие опять же «Илиаду», а к оракулу Сивы в Египет был отправлен специальный гонец с прошением наделить Гефестиона божественным статусом. Финальным аккордом похорон стало повеление Александра разрушить храм бога медицины Асклепия, не спасшего его возлюбленного[67].
С этого момента боги оставили Александра. Как только погребальный костер Гефестиона остыл, Александр погрузился в пучину алкогольного саморазрушения. Восемь месяцев спустя, находясь в Вавилоне, он наконец встретил свою судьбу, которая доселе неизменно щадила его в бою. Тем раскаленным июньским днем после непродолжительной лихорадки Александр допился до смерти, так и не увидев мать и не пройдясь по заснеженным склонам Македонии. Ему было тридцать три года[68].
6
Лежа на смертном одре в окружении взволнованной толпы своих полководцев, Александр прошептал, что его империя должна достаться «сильнейшему из вас»[69]. Вместо политических планов он оставил лишь сложное наследие – империю, слишком необъятную, чтобы она поддавалась управлению, и внушающую страх мифологическую маску – того самого «Александра» проклятого, завоевателя, чужеземца.
Однако у военачальников Александра не было времени размышлять о глубоком смысле его наследия. Каждый из них отправился в отдельную часть империи, собрав собственную армию, и после двух лет вооруженного перемирия Македонию, Египет и Малую Азию охватили ожесточенные сражения. Бывшие военачальники Александра ополчились друг против друга, а его империя, еще недавно самая большая на Земле, распалась на осколки враждующих царств. Война всех против всех разорвала и близкие отношения внутри царской семьи. Принцесса Роксана, любимая жена Александра, убила двух других его жен, а его мать Олимпия быстро избавилась от всех царских родственников, включая детей, которые, как она считала, могли нести угрозу ее безопасности. Но затем уже саму Олимпию, схваченную врагами, забили камнями родственники ее жертв, а шесть лет спустя казнили Роксану и ее четырнадцатилетнего сына. Прямая линия потомков Александра пресеклась окончательно.
Враждующие полководцы один за другим погибали в сражениях друг с другом, и даже казавшийся непобедимым Антигон Одноглазый пал в ходе первой за восемьдесят один год его жизни проигранной битвы. Десятилетия войн ушли на то, чтобы распад империи Александра привел к возникновению новых стабильных форм.
Как и во времена юности Александра, мир продолжал меняться с головокружительной скоростью. Однако история как будто устала от перемен. Несколько столетий, последовавших за смертью Александра, казалось, что его призрак, освобожденный от бренного тела, по-прежнему уверенно распоряжается судьбами своих подданных.
Бывшие военачальники Александра, ныне ставшие царями, притязали на легитимность своей власти, выставляя себя если не живыми воплощениями Александра, то его верными преемниками – диадохами. Даже на их монетах, которые чеканились за тысячи миль друг от друга, эти правители выглядели зловеще схожими эманациями их общего архетипа[70]. Диадохи тоже понимали, что «Александр» – это маска, принадлежащая всякому, кто способен ее надеть.
Каждый из них также подражал предательству Александром учений Аристотеля о нации и этнической принадлежности. Если Аристотель делал акцент на естественном превосходстве эллинов и необходимости оберегать их от смешения с варварами, то новые «Александры», подобно своему архетипу, способствовали смешению наций, культур и религий. Реинкарнации Александра продолжали подпитывать этот синкретический процесс, в ходе которого Христос через несколько столетий обретет лик Аполлона, в Платоновской академии зазвучат голоса индийцев, а зороастрийский символизм окажется внедрен в философию ислама.
7
Для вмешательства в события посюстороннего мира из мира потустороннего призрак Александра мог полагаться на воинство, подобного которому не было ни у одного полководца. Ряды его армии состояли не из кавалерии и пехоты – их формировали сказители со всех концов империи. Поселившийся в их сюжетах образ Александра продолжал разрастаться и трансформироваться, определяя воображение миллионов людей на всём протяжении Африки, Азии и Европы.
В этих рассказах историческая фигура Александра растворялась, будто в горниле, и преображалась в легендарного персонажа, наделенного бесчисленным количеством различных жизней. Некоторые из его посмертных существований угасали вместе с голосом сказителей, однако другие – разрозненные и не имевшие автора – сохранялись в неформальном корпусе устных народных преданий. В дальнейшем эти истории были собраны и записаны, составив один из шедевров средиземноморской литературы – «Роман об Александре».
Роман этот, подобно его герою, чудесен и загадочен. Это одновременно мифологическое приключенческое повествование, антология писем, история трикстера и рассказ о путешествиях по вымышленным странам. Едва заметные фрагменты реальной истории Александра в нем сочетаются с клише из народных сказаний и отрывками из других текстов. На библиотечной
