Ужасный зверь, которого захватили в Эфиопии за девять месяцев до того, как его увидели мы. Этот зверь называется крокодилом. Длиною он был около 14 футов, его чешуя столь тверда и толста, что ни одной пикой не удалось пронзить и ранить его. Его задние ноги длиннее передних, когти большие и длинные, хвост остер, словно пила, голова длинная, рот очень широк, [а] зубы его велики. Его водили посредством больших железных крючьев, овечьей головы и огромной железной цепи [41].
Менее восторженно пишет Смит о местных жителях: падуанцы, по его словам, «сильно отличаются от венецианцев в одежде, но не менее горды и лживы»; кроме того, он регулярно осуждает итальянцев за «распутность» и «искусное попрошайничество». В 1597 году сэр Томас Чалонер пишет графу Эссексу, что «сейчас по Италии бродит целая толпа англичан»[42]. Все хотят увидеть Рим; но еще они хотят узнать другие манеры и обычаи зарубежных стран, увидеть и надеть новую одежду, отведать странной пищи и повидать красивых женщин. О красоте женщин пишут и английские путешественники за рубежом, и иностранные путешественники в Англии.
Отношение к иноземцам
Слово «иноземец» («foreigner».) означает не только жителя другой страны: оно применяется к любому, кто родился не в том же городе, что и вы. Люди отличают английских «иноземцев» от людей из других стран, которых называют «чужестранцами» («aliens»). Если вы пойдете в театр, то увидите, как последних изображают в соответствии с расхожими стереотипами. Всех итальянцев выставляют лгунами, все французы — щеголи, а голландцы — грубияны. Турки всегда кровожадны, а мавры — похотливы и коварны. Эрудит Эндрю Борд похожим образом описывает страны Европы, рассказывая про каждый народ в стихах:
— Я бедный человек, в Норвегии живу я,
Рыбою и соколами каждый день торгую.
— Я родился в Исландии, и, словно зверь, я дикий.
По мне, огарки от свечей — деликатес великий!
Люблю еще поесть я жир и вяленую рыбу:
В моей стране еды получше вы и не нашли бы!
Примерно так же говорится и обо всех других народах. Если верить Борду, то корнуолльцы — худшие повара и пивовары в мире, валлийцы бедны и склонны к воровству, ирландцы просто бедны. Все фламандцы — пьяницы и едят масло. Голландцы делают хорошую ткань, но слишком любят английское пиво. Брабантцев хвалят — впрочем, и они тоже любители выпить. Немцы праздны и не хотят менять стиль одежды. Датчане тоже слишком ленивы, а поляки постоянно едят мед.
Отношение к французам сложное. Англия и Франция с перерывами воевали несколько столетий. Окончательно война закончилась в 1563 году, и отношения стали менее агрессивными, но тем не менее определенная враждебность сохранилась. До 1585 года, когда началась война с Испанией, французы — единственная реальная континентальная угроза безопасности Англии. С другой стороны, если англичанин выезжал за рубеж, то, скорее всего, путешествовал по Франции; если же он знает всего один иностранный язык, то, скорее всего, французский. Борд довольно дружелюбно отзывается о французах, отмечая их изобретательность, особенно в одежде. Так что к чужестранцам относятся как с фамильярностью и уважением, так и с недоверием.
Самих англичан иностранцы считают враждебными, невежественными и подозрительными. Венецианец Мишель Сориано пишет о «враждебности к иностранцам» (см. выше), несмотря на то что Венецианская республика сравнительно терпимо относится к англичанам. Алессандро Маньо, тоже из Венеции, рассказывает, с каким подозрением на него смотрят, когда он идет на католическую мессу в доме посла в 1562 году. Голландец Эмануэль ван Метерен тоже пишет, что англичане «очень подозрительны, особенно по отношению к иноземцам». С ним согласен и секретарь герцога Вюртембергского: «Поскольку большая часть англичан, в особенности ремесленники, редко бывает в других странах… они без особых симпатий относятся к иностранцам, но любят насмехаться над ними». Томас Платтер отмечает, что нижние слои английского общества считают «мир за пределами Англии накрепко забитым досками», но добавляет, что джентльмены и другие люди, сами путешествовавшие, относятся к иностранцам с уважением.
Все эти комментарии принадлежат богатым путешественникам, которые в Англии лишь гостят. Если даже у них осталось настолько негативное впечатление, каково же приходится тысячам иммигрантов, которые постоянно проживают в королевстве? Еще в самом начале правления Елизаветы в Лондон начинают съезжаться протестанты в поисках убежища от преследований католической церкви в Голландии, Испании и Франции. В 1563 году обеспокоенное правительство проводит перепись чужестранцев в столице: их общее число составило 4543 человека. Цифры резко растут в 1567 году, когда голландские кальвинисты бегут от преследований герцога Альбы; по данным переписи 1568 года, в Лондоне живут 9302 иностранца, из которых 7163 голландца и 1674 француза. После Варфоломеевской ночи 1572 года в Англию хлынули и гугеноты (французские протестанты).
Присутствие такого большого числа иностранцев беспокоит лондонцев. Многие боятся, что заграничные купцы отнимут у них прибыль. Кроме того, их очень злит, что приезжие не обязаны соблюдать те же законы и обычаи, что и англичане. Правительство боится (и не зря), что среди иммигрантов могут быть шпионы и что разные фракции привозят с собой и радикально-протестантские, и католические пропагандистские материалы. Культурные различия лишь усугубляются из-за того, что иммигранты устраивают службы во французских, голландских и итальянских кальвинистских церквях; непродолжительное время в Лондоне существовала даже испанская кальвинистская церковь. Подобная изоляция раздражает многих людей, которые жалуются, что иностранцы не желают проникаться духом английского общества. Сэр Уолтер Рэли в 1593 году заявляет, что милосердие к иностранцам проявляется совершенно зря, потому что они не поддерживают королеву и отбирают доходы, которые по праву должны принадлежать англичанам. Джон Стоу соглашается с этими словами и приводит пример: тридцать лет назад, когда в приходе Св. Ботольфа жило всего три голландца, каждый год на помощь беднякам там собирали 27 фунтов. Но сейчас, когда в приходе живет тридцать голландских семей, с трудом удается набрать 11 фунтов, «ибо иностранцы не платят этих налогов, в отличие от наших граждан». По всем этим причинам тайный совет принимает решение отправлять иммигрантов в провинциальные города — но им и там не рады. В Гальстеде, графство Эссекс, небольшая группа голландцев навлекает на себя ненависть местного населения; их обвиняют в занятиях непотребными ремеслами, загрязнении воды и многих других неудобствах. Голландцам приходится покинуть свои дома и вернуться в Колчестер.
Впрочем, к иностранцам относятся не только негативно. Французское и испанское платье считают утонченным и привлекательным; все, кто хочет создать о себе благоприятное впечатление, одеваются по иностранной моде В 60-х годах XVI века в моду входит накрахмаливание, пришедшее из Голландии. Итальянских иммигрантов хвалят за музыкальные таланты и инструменты, которые они производят. Очень многие иностранцы становятся натурализованными гражданами. А некоторые из них доказывают, что даже иммигранты могут добиться общественного признания. Никто не говорит ничего дурного о сэре Горацио Палавичино. Он отказывается от своего итальянского гражданства и становится англичанином в 1586 году (получив соответствующую патентную грамоту). Более того, он консультирует королеву по вопросам экономики, а его личное состояние к моменту смерти в 1600 году, по слухам, составляет 100 тысяч фунтов. Такие огромные деньги не могут не вызвать всеобщего уважения.
Расизм
Негров, индейцев и турок-османов елизаветинские англичане считают совершенно иными, чуждыми людьми. Они — не христиане, так что воззвать к общим добродетелям и морали невозможно, из-за чего чуждыми они становятся даже вдвойне. Результат — жестокий расизм. Это, правда, не исключительно английская черта: расистские настроения в XVI веке сильны по всей Европе. Но в то время как турок просто не принимают в расчет как «язычников», а цыган отовсюду прогоняют, считая бродягами и ворами, жители Черной Африки воплощают в себе буквально все, что англичанин времен Елизаветы считает странным и непостижимым.
Африканцев зовут «маврами», «темнокожими», «эфиопами», «нигерами» и «неграми». Эндрю Борд делит их на «белых мавров и черных мавров» и говорит, что последних берут в качестве рабов, «чтобы те во всем прислуживали хозяевам, но чаще всего они совершают злодейства». Андре Теве, автор книги «Новый Свет» (1568), объясняет, что у жителей севера Африки «коричневая кожа, и мы называем их белыми маврами; у иных же кожа черная: по большей части они ходят обнаженными». Теве добавляет, что из-за жаркого климата черные женщины неразборчивы в связях, а мужчины «бедны, невежественны и грубы». В рассказе Роберта Гейнша об английской экспедиции в Гвинею 1554 года (откуда в Англию привезли полдюжины черных рабов) говорится, что обитатели Центральной Африки живут «в ужасных пустынях и горах» среди «диких и чудовищных зверей и гадов», и добавляется, что «все женщины общие, ибо они не заключают брачных союзов и не уважают целомудрия». В 1559 году Вильям Каннингем соглашается: негры «дики, чудовищны и грубы». В 1577 году Роберт Иден в новом издании «Истории путешествий по Западной и Восточной Индиям» описывает страну «черных мавров, называемых эфиопами или неграми, которые живут вдоль реки Негро, в старину звавшейся Нигером. В этой стране нет городов, лишь маленькие лачуги, построенные из веток деревьев, скрепленных штукатуркой из мела, и покрытые соломой». Он говорит, что обитатели страны, за исключением немногих мусульман, — «чистые язычники и идолопоклонники, не исповедующие никакой религии и ничего не знающие о Боге».
