Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 116
Топология политического пространства русской культуры XIX века, особенно второй его половины, начала XX столетия строилась по той же модели. Единственное отличие – имя дворца практически не присваивалось органам государственной власти (сенату, государственной думе), библиотекам, музеям, университетам. Оно было «монополизировано» резиденциями императорской семьи. В XX веке, в советской культуре, имя дворца, напротив, присваивалось различным общественным зданиям довольно часто.
Советский дворец как новый тип общественного здания: архитектура и идеология
Хотелось бы предварить анализ типологических особенностей советских общественных зданий – дворцов – одним предварительным соображением.
Основной проблемой изучения советской художественной культуры является проблема взаимоотношений искусства и идеологии. Оценка этих взаимоотношений пережила стремительный поворот от апологии идеологии в работах советских лет к «разоблачению» идеологии в исследованиях постсоветского времени. «Разоблачение» советского проекта, в том числе с использованием ярких художественных примеров, стало лейтмотивом изучения советского искусства. В ставших классическими работах М.М. Алленова [630] , В.З. Паперного [631] , в которых советские дворцы анализируются наряду с другими художественными памятниками, вскрывается архаический пласт идеологии, коллективное бессознательное советской культуры. Б. Гройс [632] , И.Н. Голомшток [633] показали цинизм взаимоотношений деятелей политики и искусства. Мастерство и убедительность критических интерпретаций у названных авторов ведут к тому, что глубокая архаика сознания и откровенный цинизм воспринимаются в качестве основных мировоззренческих категорий ее субъектов и, тем самым, в качестве типологических черт советской культуры. Такой подход, концептуально близкий шпенглеровской модели «прасимвола культуры», связан не столько с изучением, сколько с вынесением приговора советскому этапу истории культуры, и не может считаться современным культурологическим подходом к предмету исследования.
Культурологический подход требует не столько оценок, тем более однозначных, но понимания. Предполагает состоятельность каждого исторического типа культуры и наличие неких культурных закономерностей, к нему ведущих. Когда-то А.Я. Гуревич писал по поводу другой эпохи примерно следующее: для того чтобы диалог с прошлым не превратился в диалог с самим собой необходимо начать с тех вопросов, которые культура прошлого задавала сама себе, которые ей понятны и по которым она высказывалась [634] . В большинстве случаев современные работы о Дворце Советов или о «подземных дворцах метрополитена» строятся в модели диалога самим собой, а не с ушедшей в прошлое исторической эпохой.
Потребовались громадные интеллектуальные усилия для того, чтобы расстаться с мифом о мрачном Средневековье. Несмотря на то, что советская эпоха закончилась совсем недавно, нужны не менее мощные усилия, чтобы ее услышать и понять.
Процесс модернизации в сфере политического устройства представляет собой движение от суверенной монархии к суверенному демократическому национальному государству, в котором источником власти понимается «воля народа», в пределе – всего народонаселения страны. Уже в XVIII столетии просветительская идея «общего блага» играла существенную роль в «сценариях власти» российской монархии. В XIX столетии ей наследовала идея национальной монархии, репрезентировавшая власть «сверху», и идея национального государства, вдохновлявшая проекты ее оппонентов. К 1917 году в российской истории был накоплен собственный значительный опыт проблематизации национального демократического государства и опыт политической борьбы за демократию.
В отличие от демократий в традиционных культурах доиндустриального общества, демократий участия, демократии в посттрадиционной культуре являются представительскими. Одна из важнейших проблем представительской демократии – обеспечение гарантий того, что представители действительно исполняют волю народа. В демократии западного типа эта проблема получила решение в системе разделения властей.
Строительство советского государства понималось как создание подлинной демократии, демократии трудящихся в отличие от «мнимой демократии» западного капиталистического общества, в которой власть принадлежит собственникам капитала. Следствием идеологии подлинной демократии стала идея объединения власти, решение которой было найдено в советах, как системе демократических органов власти. Идея «демократии масс» и легла в основу образа советского общественного здания.
Исследователи советской архитектуры писали о трудностях, связанных с поисками архитектурных форм новых общественных зданий – «представления о зданиях для трудящихся было самым общим» [635] . Между тем представление об ансамбле функций общественного здания и об основных «группах помещений», сложилось на удивление быстро.
Новый тип здания «вырос» из агитационной работы – при всей ее патетике, при всей эмоциональности, пронизывавшей художественную жизнь первых лет Октября, это была в высшей степени рационально организованная деятельность. Опорными пунктами Советов, еще в период Февральской революции были агитпункты, красные уголки, «политдома», которые организовывались в самых разных помещениях – в бывших казармах, бараках, избах, в т. ч. и в бывших народных домах, возникших еще в дореволюционное время. Таких опорных пунктов было достаточно много, но население огромной страны не жило мирной стационарной жизнью, а все пришло в движение. Организация специальных помещений для агитационной работы была, прежде всего, связана с сетью железных дорог, по которым перемещались огромные массы людей.
В фондах Российской Национальной библиотеки сохранились типовые чертежи временных агитационных помещений при вокзалах [636] . Временными они были не потому, что их ставили на время, – они были временными для тех масс красноармейцев и беженцев, которые, оказывались на железнодорожной станции. В типовых чертежах предусмотрены «агитбараки» на 200, 500 и 1000 человек – вместимость измерялась емкостью зала – кинозала и одновременно зала для общих собраний. Кроме зала в агитбараках предусматривалось устройство библиотеки-читальни, школа или комнаты для занятий, чайной или буфета, комнаты актива. Здесь представлена практически полная структура будущего «советского дворца».
Если одна особенность агитации за новую жизнь – массовость, то другая – рациональность ее организации, способной эффективно охватить разные категории населения. Представляется неслучайным, что первые типовые решения общественных зданий связаны с железной дорогой. Железная дорога была к моменту революции, одной из наиболее индустриально развитых отраслей, здесь давно и прочно утвердились стандартизация. Стандартное строительство на железной дороге достигло такого размаха, какого в то время не было ни в одной другой отрасли и уж, конечно, не было в архитектуре жилых и общественных зданий. Типовые проекты «агитбараков» по существу продолжали типовое проектирование станций, складов, депо и других необходимых железной дороге строений.
Наряду со стационарными агитационными точками уже в годы Гражданской войны организовывались «подвижные универсальные советские учреждения» и «плавучие народные дома» – агитпоезда, агиттеплоходы и даже агитповозки [637] . Их структура сложилась тоже довольно быстро, а, сложившись, дала законченный набор необходимых помещений будущего клуба.
Как писал один из авторов сборника о деятельности агитпоездов, первый такой поезд состоял из административного вагона и библиотеки. Все последующие формировались уже как целая система «отделов», способных обеспечить разнообразную работу. Агитпоезда «Октябрьская революция», «Красный Восток», «Красная Кубань», отправлявшиеся по территориям, только что занятым Красной армией, имели в своем составе целый политотдел, состоявший из инструкторского и агитационно-лекторского подотделов, информационный отдел, бюро жалоб, отдел «Роста», кинематограф, литературный склад и магазин. И во второй половине 1920-х, уже после Гражданской войны, по Волге ходили баржи-клубы, обслуживавшие пристани и команды судов. Это было целое направление клубной работы, со своей методикой деятельности и организационной структурой, впитавшей опыт «передвижных» клубов первых послереволюционных лет и опыт стационарных «мирных» клубных учреждений [638] .
Агитпоезда и агитпароходы начала 1920-х были оснащены радиостанцией, внутренней телефонной связью, которую можно было подключать к городской сети в местах остановок. Некоторые имели в своем составе театр с особо подобранным репертуаром, способный выступать на любой сцене, а, чаще и вовсе без сцены, показательные мастерские, амбулатории, передвижные выставки.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 116
