дыхание выравнивается, и мы понемногу приходим в себя.
Появляется свет – более яркий, чем можно вынести, только выбравшись из-под земли. Оставшийся позади выход из тоннеля загроможден лавиной грязи. Пальцы ощущают сухость земли. В ушах еще звенит эхо волн. Сквозь едва приоткрытые веки перед нашим взглядом оказываются пляж с белым песком, заросли кустарника, бурное море. Неподалеку – рыбацкая хижина, на крыше которой стоят антенны с черными пластиковыми пакетами, развевающиеся на ветру, чтобы отпугивать чаек. Плотность соленого воздуха та же, что была, когда мы оставили этот материальный мир. Но теперь мы снова здесь. На дворе XXI век.
На пляже грязно: мусор, принесенный морем, водоросли, битые ракушки, волокна рыболовных сетей. Докатившаяся до нас мощная волна швыряет нам в лицо нечто похожее на мокрую тряпку. Оказывается, это разорванная и испачканная кровью футболка, которая тут же летит прочь. Раздаются чьи-то рыдания – высокие монотонные крики. Прищурив глаза, мы вглядываемся в горизонт. В нескольких метрах от берега в воде по грудь стоит какой-то старик – возможно, хозяин этой рыбацкой хижины. Он судорожно поворачивается то в одну, то в другую сторону, сопротивляясь ветру в попытке дотянуться до безжизненно качающегося на волнах предмета. Когда ему наконец удается за него ухватиться, он тянет его к себе обеими руками, пытаясь удержать равновесие в беспокойной воде. Проклятия и мольбы старика перемежаются всхлипываниями. Когда он выбирается на берег, становится ясно, что его жуткая находка – это утонувшая женщина, чья голова еще обернута хиджабом. Старик бережно кладет ее на песок, а затем бросается обратно, чтобы извлечь из воды еще что-то. Обратно он возвращается с чем-то небольшим – еще один утонувший, ребенок. Щурясь от солнечного света, мы видим морские просторы, покрытые обломками кораблекрушения: куски дерева, одежда, частицы пластика. Округлые человеческие тела появляются над водой и скрываются в ней, подобно спинам морских животных.
15
В момент прибытия береговой охраны немногим выжившим уже удается добраться до берега. Они выкрикивают имена своих спутников, которых поглотило море, и на ломаном английском умоляют о помощи. Прибывающие машины скорой помощи съезжают с дороги по скалам на песок, из них выбегают медсестры и врачи. Пронзительный звук сирен возвещает о появлении первых нарядов полиции. Правоохранители держатся несколько поодаль от медиков, очевидно осознавая, что забота о пострадавших и репрессии – это два ремесла, которые не следует смешивать. Тем не менее полицейские следуют на своих машинах за каждой отъезжающей от берега скорой. На наш вопрос о том, что здесь происходит, одна из медсестер шепотом сообщает, что выжившие какое-то время проведут в больнице, а затем их отправят в центр содержания нелегальных мигрантов – переполненную людьми железобетонную клетку, находящуюся в нескольких милях от моря. Там их ждет допрос, установление личности и фотографирование, и они останутся в этом месте на неопределенное время, пока будет рассматриваться их прошение о предоставлении убежища. Тех, кто будет отнесен к экономическим мигрантам, переведут в другие учреждения, где они будут содержаться вплоть до депортации. Лишь погибшие, которые найдут пристанище в гробу, смогут избежать отношения к себе как к преступникам.
Еще одна скорая проносится перед нашими глазами по песчаным дюнам и исчезает за скалами на дороге. Волны у нас за спиной по-прежнему вышвыривают обломки на песок, а затем утаскивают назад – это напоминает соревнование в безжалостной игре, где победа достанется тому, кто истончит материю до предельно мелких частиц. Старик, медленно идущий мимо тел утонувших, время от времени наклоняется и закрывает им глаза. Ветер нагоняет с горизонта тяжелые валы фосфоресцирующих облаков, которые заполоняют небо. Бушующее море будто взывает к своему собрату – небу, чтобы то смыло последствия учиненной им катастрофы. Однако к тому моменту, когда звучит первый раскат грома, дождю уже нечего смывать, за исключением разбросанных обломков затонувшего суденышка. Представители властей уже очистили берег и от живых, и от мертвых, будто желая скрыть следы преступления, соучастниками которого они себя ощущают.
Поднимаясь вверх по утесу, мы ощущаем охватывающее нас ощущение глубокого бессилия и оцепенения. Когда мимо проносятся гудящие машины, приходится прижиматься к обочине дороги; чем дальше от нас море и шторм, тем слабее их звуки. Центр содержания мигрантов где-то впереди, в конце этой дороги.
16
Дорога петляет между выбоин и оползней, пересекая возделанные поля и скопления недостроенных домов, где немолодые люди собираются под большими неоновыми вывесками баров. Мы машинально идем дальше, отгоняя возникающие в памяти картины – кораблекрушение, тела на берегу и выжившие, стоящие на коленях на песке. Грозовые тучи исчезли с неба, и вокруг раздается лишь долгий мерный гул проносящихся мимо машин. Тем не менее, пока мы в полном одиночестве направляемся к центру временного содержания мигрантов, в воздухе незаметно что-то меняется, рождая ощущение незримого присутствия, сопровождающего нас на пути.
Вокруг никого, но мы не можем отделаться от ощущения чего-то знакомого, того, с чем мы сталкивались в компании странствующих средневековых переводчиков. Кажется, они снова с нами, здесь, на пути своих вечных скитаний. А еще рядом с нами как будто звучит мрачный гул учения гностиков с его кошмарными видениями и бесконечной тоской. Глухой звук каждого нашего шага звучит в унисон с поступью Альвара Кабеса де Ваки, выжившего после кораблекрушения на чужбине. Время от времени тенью над дорогой возникает даже слабый силуэт Йозефа Рота, опирающегося на трость. Едва ли покажется удивительным, если посреди машин мимо нас галопом пронесутся на своих конях Амира Зат аль-Химма и Дигенис Акрит.
Тащась через эту сельскую местность с признаками урбанизации, мы ощущаем, что максимально приблизились к тайной сети того альянса, который противостоит любым попыткам заточить и подчинить бытие. Голоса из прошлого в нашей памяти смешиваются с воплями, которые мы совсем недавно слышали на берегу, будто те, кто некогда пел мифологические песни ради избавления от участи луллу, человеческой машины, и те, кто оплакивает трагедии нашего времени, – одни и те же люди.
Следуя за машинами скорой помощи и полиции, мы больше не задаемся вопросом о том, какие новые мечты и фантазии поджидают нас на следующей остановке нашего путешествия. Мы направляемся к центру содержания мигрантов просто потому, что разделяем нечто с выжившими в кораблекрушениях наших дней, но застрявшим там, как зола в дымоходе. Перемещаясь из города в город по рубцеватому ландшафту сегодняшнего Средиземноморья, мы несем с собой последнюю искру традиции, которую прежде лишь наблюдали. Мы несем ее туда, где она разгорится – среди нелегальных мигрантов, которые не поддаются никакой идентификации, среди этих чужеземцев в любой стране.
Дорога впереди раздваивается. Машины движутся по зеленым указателям, направляясь к выезду на шоссе, мы же сворачиваем
