Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70
отныне считает себя самостоятельным магнетизером, независимым от Месмера.
Проверка, которая состоялась в том же году по приказу короля Людовика XVI, была инициирована не Месмером, как принято считать с подачи некомпетентных историков, а по просьбе близкого ко двору д’Эслона. Целью проверки было установление существования реальной основы магнетизма – тех самых магнетических флюидов организма (или магнетической жидкости), течением которых якобы управляли магнетизеры. Иначе говоря, исследовалась реалистичность метода, а не деятельность конкретного человека, врача Шарля д’Эслона.
В комиссию по проверке вошли члены Королевской академии наук и представители Королевского медицинского общества, а председателем ее стал семидесятивосьмилетний посол Соединенных Штатов во Франции Бенджамин Франклин, известный вам по истории с вариоляцией в Бостоне. Магнетизеров представлял д’Эслон, Месмер в этих исследованиях никакого участия не принимал. Интересная деталь – право отбора участников [55] исследования было целиком и полностью предоставлено д’Эслону, члены комиссии в это дело не вмешивались.
В одном эксперименте участникам исследования надевали на глаза плотные повязки и спрашивали, какой участок тела в данный момент подвергается воздействию магнетизма. Для сравнения: тот же эксперимент дублировался без повязок.
Выяснилось, что в тех случаях, когда на глазах у «подопытных кроликов» не было повязок, их ощущения полностью совпадали с производимыми магнетизером действиями. А вот с повязками на глазах испытуемые не могли правильно называть участки, подвергавшиеся магнетическому воздействию. Стало ясно, что ощущения были плодом воображения.
Другой эксперимент проводился не с повязками, а с ширмой, которая закрывала дверной проем, ведущий в соседнюю комнату. Если участникам сообщали, что за ширмой находится воздействующий на них магнетизер, то они испытывали какие-то ощущения, несмотря на то, что за ширмой никого не было. В том же случае, когда д’Эслон там присутствовал и делал свои магнетические пассы, но участникам о его присутствии не было известно, никаких ощущений у них не возникало. Нечто подобное наблюдалось и в экспериментах с заряженной водой – ощущения магнетического воздействия появлялись только в том случае, когда участницам говорили, что вода заряжена. В опыте с пятью деревьями, из которых было заряжено только одно, впечатлительный молодой человек лишился чувств при прикосновении к незаряженному дереву.
Комиссия пришла к выводу, что никакого животного магнетизма не существует, а все якобы вызываемые им эффекты являются плодом воображения. «Воображение без магнетизма вызывает судороги, а магнетизм без воображения не вызывает ничего», – было написано в заключении. Далее следовал вывод относительно того, что «существование флюида полностью лишено доказательств, а раз нет флюида, то не может быть и пользы от него».
Такое же заключение дала и другая комиссия по исследованию месмеризма, которую возглавил знаменитый ботаник Антуан Лоран де Жюссье, один из самых авторитетных французских ученых того времени. Эта комиссия тоже использовала слепые методы, которые, к сожалению, впоследствии были на долгое время забыты. Или, если точнее, не были оценены по достоинству. Возвращение слепых методов в научную практику состоялось лишь в конце XIX века.
В названии этой главы название фундаментального труда Клода Бернара объединено со статьей известного французского писателя Эмиля Золя «Экспериментальный роман». Взяв на вооружение научный метод Бернара, Золя сформулировал принципы натуралистического романа. Согласно этим принципам, писатель попеременно должен выступать в роли наблюдателя и экспериментатора, исследователя человеческой природы. Только так он сможет дать в своем произведении правдивое описание действительности. Хороший роман в представлении Золя создается знанием жизни, а не одним лишь полетом воображения, но при этом значение воображения и вообще всего художественного не отрицается. «Идея эксперимента влечет за собой идею модификации, – пишет Золя. – Мы исходим из подлинных фактов, действительность – вот наша несокрушимая основа, но для того, чтобы отразить механизм фактов, нам нужно вызывать и направлять явления, и тут мы даем волю своему творческому воображению».
Можно ли переносить научные законы в сферу искусства – вопрос спорный, неоднозначный, и вряд ли на него можно дать правильный ответ. В искусстве все определяется вкусом и предпочтениями. Но сам факт того, что Эмиль Золя использовал «Введение к изучению опытной медицины» как основу для литературоведческой статьи, свидетельствует о широкой популярности этой работы и провозглашенного ею научного метода.
ПОСТСКРИПТУМ. Случайности так и норовят исказить или вовсе извратить результаты экспериментов. Вот весьма поучительный исторический «анекдот», в котором самоотверженность известного ученого, поставившего на себе весьма опасный опыт, привела к неверному результату, который был опровергнут много лет спустя.
В XVIII веке шотландец Джон Хантер [56], известный своими достижениями в таких областях медицины, как хирургия, акушерство и венерические болезни, а также и в анатомии, решил доказать единую природу гонореи и сифилиса. Эти две болезни врачи в шутку называют «неразлучной парочкой» или «закадычными друзьями», поскольку они часто сопутствуют друг другу. Вообще-то возбудители у гонореи и сифилиса разные – гонококк и бледная трепонема, но Хантер считал, что причина одна и та же, разница лишь в месте проникновения болезнетворного начала в организм. Если оно попадает в мочеиспускательный канал, то наблюдается клиника гонореи, при которой ведущими симптомами являются гнойные выделения из канала и выраженные болезненные ощущения при мочеиспускании. В том случае, когда болезнетворное начало внедряется через кожу, то на этом месте образуется характерное для начальной стадии сифилиса уплотнение, называемое твердым шанкром.
Гипотеза Хантера была весьма смелой, если не сказать экстравагантной. Подавляющее большинство врачей считали гонорею и сифилис разными заболеваниями, что было весьма обоснованно, поскольку между ними нет ничего общего, кроме способа заражения. Простая логика подсказывала, что заболевание, имеющее одну и ту же причину, не может протекать в столь разных формах (желающие могут сравнить клинику гонореи и сифилиса самостоятельно). Но Хантер был убежден в своей правоте и, для того чтобы доказать ее, решил поставить эксперимент на себе [57]. Он ввел себе в мочеиспускательный канал и втер в кожу материал, полученный из выделений больной гонореей женщины. В результате получил воспаление мочеиспускательного канала, то есть гонорею, и шанкр в месте втирания, характерный для сифилиса. Авторитет Джона Хантера был большим, а поставленный им эксперимент – крайне убедительным, поэтому оппонентам нечего было возразить. Сифилис и гонорея длительное время считались разными формами одной и той же болезни.
Опроверг концепцию унитаризма (единой причины) известный французский сифилидолог [58] Филипп Рикор, который в ходе масштабного эксперимента, продолжавшегося с 1831 по 1837 год заразил 667 человек гонореей и 700
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70
