398
«И то и се», 45-я неделя. Постоянно повторяющееся начальное предложение таково: «О великой человек, сочинитель “Того и сего!” Следующий за тем, также повторяющийся вопрос “Где мне тебя поставить?..”» становится вопросом о собственной литературной позиции Чулкова. Ответ гласит, что его место ни на поэтическом «Парнасе», ни в библиотеке, а хочет он оставаться на своём собственном, особом месте («Добро, оставайся ты на своём месте…»).
Так, например, в «Повести о попе Савве» (Ср. Адрианова. Очерки. С. 225 и сл.).
Как в посвящении, так и в стихотворном предисловии к читателю мнимая хвала оказывается иронической псевдохвалой:
«К тебе, о человек! я речь мою склоняю,
Ты чтец,
Делец,
Писец,
И, словом вымолвить, ты много разумеешь,
Вверх дном ты книги взять, конечно, не умеешь…».
(«Пригожая повариха». С. 158.)
Стоит сравнить прежде всего последние отрывки из предисловия к «Ласарильо»: «Я прошу Вашу милость принять это малозначащее маленькое приношение из рук того, кто сделал бы его и более значительным, если бы его возможности совпадали с его намерениями» и т. д.
«Пригожая повариха». С. 182.
Там же. С. 191.
Cр. примечание 395.
Правда, на примере Чулкова отсутствует прямая связь, существующая между «Кураже», возлюбленной простака и «своенравного простака», с одной стороны, и самим «Симплициссимусом» – с другой. Нельзя также обобщать обозначенное здесь различие между «мужским» и «женским» плутовскими романами. Как показывает пример «Ветрогона», Гриммельсгаузен мог и в рассказах о плутах-мужчинах применять простую, линейную форму и подчинение плутовскому роману бо́льшего масштаба.
По поводу числа страниц «Пригожей поварихи» см. примечание 385. «Молль Флендерс» – это даже роман, насчитывающий несколько сотен страниц, так что ни в коем случае нельзя возлагать ответственность за отсутствие деления на главы просто на краткость повествования.
Поп, напротив, видит насквозь смятение в доме бешеного купца и способствует освобождению связанного (ср. «Пригожая повариха». С. 186 и сл.).
Отсутствует не только насмешка над крестьянином, но и вообще тип крестьянина, что обусловлено локализацией события в очевидно городской среде. Сама Мартона – типичная горожанка, чувствующая себя неуверенно, как только ей приходится ехать в деревню. При первой же возможности она снова возвращается в город.
«Пригожая повариха». С. 162.
Сиповский. Очерки, I. С. 627.
Шкловский. Указ. соч. С. 115.
О распространении шванка в литературе фацетий ср. собрание, рассмотренное в «Очерке» Пыпина, лист 86–91. Ср. также: Губерти. Материалы, т. II, № 142. В «лубках» соответствующий лист с картинкой называется «Повесть о купцовой жене и приказчике». Подзаголовок первого изображения – «О бабьих увертках», и вся история вращается вокруг этого понятия, так как жена купца мстит приказчику за то, что на её вопрос о том, о чём он пишет, тот ответил: «О бабьих увертках». Иллюстрации и текст см. Ровинский. Народные картинки (издание 1900), № 120.
Мартона говорит в первой же главе своего рассказа: «Увидит свет, увидев, разберет; a разобрав и взвеся мои дела, пускай наименует меня, какою он изволит».
«Пригожая повариха». С. 179 и сл.
Там же. С. 178.
Там же. С. 183.
Там же. С. 179.
Там же. С. 172.
Ахаль покидает дом ещё в то время, как она в обмороке; следовательно, Мартона не знает, как он истолковывает это её состояние, а может в лучшем случае предполагать.
Так, например, автор применяет в своём введении старые инфинитивные формы с окончанием на «-ти» («обозрети». С. 157; «читати».С. 158), в то время как в рассказе от первого лица используется более молодой и нормальный инфинитив с окончанием на «-ть» («следовать». С. 159; «покупать», там же и т. д.).
Например, у указательных местоимений наряду со старыми формами «оной» и «сей» почти столь же часто появляется только во второй половине XVII в. в книжной речи форма «этот» (ср. об этом Черных П. Я. Историческая грамматика русского языка. – M., 1952. С. 195) или написание родительного падежа через «г» наряду с написанием через «в» («сего» наряду с «ево» и т. п.).
Например, безударные конечные слоги местоименных прилагательных на – ой, с XV в. употребительные наряду с церковно-славянским – ый, в XVI в. однозначно доминируют (ср. Unbegaun B. La langue russe au XVI-e siecle. Paris 1935. S. 320), но в XVIII в. снова были оттеснены первоначальным церковно-славянским (Ломоносов в «Грамматике», § 161, регистрирует со всей определённостью «истиный или истиной», но разделяет («Сочинения», VII. С. 83) формы первоначального церковно-славянского и русского). Автор «Пригожей поварихи» непрерывно применяет обычные для того времени специфически русскую, более разговорную и молодую форму на – ой, сегодня встречающуюся ещё в северных великорусских диалектах, особенно на севере (ср. Соболевский. Очерки. С. 230 и сл.).
Например, в сравнительной степени, наряду с обычными окончаниями-её («ученее». С. 166) -ае («чуднае», там же), типичными для московского разговорного языка, применялись уже в XVII в., а в XVIII в. также в комедиях москвича Сумарокова. Это было обычно и для московского разговорного языка XVII–XVIII вв., выходя далеко за пределы современной сферы применения использование также родовых прилагательных, оканчивающихся на -ов и -ин («имение стариково». С. 168; «близкую женину родню». С. 163 и т. д.). (По обоим вопросам ср. Черных. Историческая грамматика. С. 187 и сл. и 179).
Так, например, Лукин подражает в «Пустомеле» диалекту Галичского уезда (Костромская губерния) (меняя ч на ц и наоборот, вместо и -е; ц вместо т и др.), в то время как Чулков в своей, вероятно, восходящей к тому же источнику комедии «Как хочешь назови» не знает такой дифференциации (ср. Западов. Журнал Чулкова. Раздел 6, о Лукине).
«Пригожая повариха». С. 187.
Там же. С. 165.
Там же. С. 160.
Там же. С. 170 и 173.
Там же. С. 170.
В то время как ранее цитированные иностранные слова в той же форме употребительны ещё и сегодня, сегодня официальное обозначение документа, удостоверяющего личность – не вульгарное «пашпорт», а «паспорт».
«Пригожая повариха». С. 161. Соответствует также «делать ей компании» (С. 166).
Там же. С. 162.
Во введении к «Пересмешнику» Чулков посвятил этой мании целый раздел («Пересмешник». С. 90).
Все три примера см. «Пригожая повариха». С. 172.
Там же. С. 160.
Там же. С. 175.
Там же. С. 168.
Там же. С. 161.
Там же.
Там же. С. 160.
Там же. С. 165.
Там же. С. 161.
Там же. С. 173.
Там же. С. 164.
В издании «Хрестоматии», в которой пословицы ещё подчёркиваются курсивом, на первых 7 страницах их в общей сложности 17.
«Пригожая повариха». С. 160, 161, 163 и т. д.
Там же. С. 160. Наряду с этим встречаются формулировки вроде «…наследила я сию пословицу» (С. 159), «…я твердо знала сию пословицу» (С. 160) и др.
Там же. С. 165. См. подобную последовательность пословиц также на С. 160.
Так, Мартона сообщает, что она и её первый возлюбленный, слуга, очень плохо обращались со своим собственным слугой: «Били их и бранили, сколько нам угодно было, по пословице: «на что этого боля, когда дураку есть воля». Да мы же поступали так, что «били дубьем, а платили рублем» (С. 160).
Например, в своей извинительной речи, адресованной Мартоне, любовник и слуга применяет пословицу: «Деньги – железо, платье – тлен, но кожа всего нам дороже».
Так, например, Мартона подводит итог своего неудачного приключения со Светоном, когда её выбрасывают из имения, вспоминая пословицу: «Неправ медведь, что корову съел, неправа и корова, что в лес забрела». (С. 165.) Или всё своё поведение она характеризует вот такой пословицей: «Лакома овца к соли, коза к воле, a ветреная женщина к новой любови». (С. 172.) И пословицы, рассыпанные по тексту, вновь и вновь выполняют подобные функции.
