Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 157
Уничтожение иезуитского ордена Папою Клементом XIV и политические дела Европы, в исходе прошедшего столетия, приостановили успехи унии в Сирии, а деятельностию греческого духовенства наступательные ее действия были обузданы. Без внешнего содействия уния была бессильна. Самые ее последователи усердно опровергали латинские догматы. По смерти ученого униатского епископа Германоса на Ливане найдены его рукописи, служащие оправданием восточной православной церкви против западных догматов и даже против притязаний папских иметь верховный суд над восточными пастырями. Многие поколебались; сильная партия и в духовенстве, и в народе убоялась своих заблуждений и уже помышляла о воссоединении. Алеппский православный митрополит Герасим, завлеченный необдуманною ревностью, вместо миролюбивых мер для возвращения отпавшей паствы прибегнул к строгостям, всегда опасным в делах духовного убеждения. Он испросил хатти шериф султанский об изгнании из Алеппа униатских священников. При исполнении этого фирмана толпа униатов мятежно ворвалась в собор, и жизнь митрополита была в опасности. Поспели турецкие власти, и по обычаям того времени, без дальней расправы, одиннадцать человек униатов были казнены за буйство. Народ усмирился; но злоба его против православного духовенства усилилась.
Немного лет спустя возникла греческая народная война, а с нею гонения на православную церковь по всей Оттоманской империи. Патриарх и митрополиты, подверженные опале, не могли помышлять об утушении внутреннего раздора церкви. Униатское духовенство стало действовать смелее, а униаты в первый раз стали выказывать себя народом, отдельным от православных и непричастным тем замыслам возмущения, которые существовали в подозрительном воображении дивана и в донесениях пашей, искавших предлога к пеням, конфискованиям и казням.
В эти времена тяжких испытаний скончался патриарх Антиохийский. В Константинопольском синоде, при избрании нового патриарха, все предложенные кандидаты отказались. Только святительские убеждения и церковные угрозы могли заставить престарелого митрополита Анкирского Мефодия, мужа опытного в делах церковных и политических, восприять тяжкий жезл антиохийской паствы. В Дамаске ожидала его тюрьма и денежные поборы. Но мало-помалу успел он утишить гнев пашей и изуверство черни. Успешным заступничеством христиан, без различия исповеданий, он приобрел любовь и доверенность не только своей паствы, но и униатов. Уже почетнейшие дома Дамаска и треть христиан принадлежали унии. Умными мерами пастыря прозелитизм приостановился, и вражда между православными и униею приутихла.
По истомлении православных подданных империи казнями и пенями настала очередь армяно-католиков. На Западе приписали эту опалу проискам армяно-григорианского духовенства. Гораздо вернее то, что Порта, нуждаясь в деньгах, когда уже не стало тучных жертв между греками, сама приискала предлог описать в казну имущество и капиталы богатых банкиров армяно-католиков. Знаменитая нота Пертев-паши по сему делу высказывает многое, но умалчивает о плодах изобретенной старым его турецким гением финансовой меры. Патриарх Антиохийский мог бы призвать тогда опалу турецкую на сирийских униатов; но подобное направление не согласовалось ни с христианскими его правилами, ни с опытностию его, оправданною последствиями. Немного спустя (1827 г.) армяно-католики, по ходатайству Франции, восторжествовали, и диван признал их отдельным от армян народом, с правом иметь свои церкви и своего патриарха. Эта мера распространялась на всех католиков — подданных султана, и таким образом сирийские униаты отделились в гражданском управлении от православных и составили особый народ под именем рум-католикиэ, греко-католиков. Представителем их у Порты сделался новый армяно-католический патриарх, признанный от правительства главою всех католических сект Востока.
Около этого времени собором униатских епископов на Ливане был избран в патриархи Максим. В молодости он принадлежал к униатской оппозиции, к последователям Германоса, у коего он служил некогда секретарем. Подозревая его в склонности к православию, римский двор долго не соглашался его подтвердить. Максим прибегнул к хитрости: чрез доверенное лицо он предложил патриарху Мефодию воссоединение церквей. Когда начались переговоры, он отправил в Рим самое письмо Антиохийского патриарха, который предлагал подвергнуть дело разбирательству местного собора. Это заставило Папу поспешить признанием Максима патриархом греко-католическим Антиохии, Александрии и Иерусалима. За то Максим впоследствии дал римскому двору явные доказательства своей преданности фанатическою проповедью против православия и строгим розыском рукописей Германоса, которые по требованию Папы посылались в Рим на всесожжение.
Период египетского владычества в Сирии ознаменован новыми наступательными действиями унии против православной церкви и вящим раздражением народных страстей. Не довольствуясь веротерпимостью и разрешением строить соборные церкви в Дамаске, в Алеппе и в других городах, где дотоле униатское духовенство скрытно отправляло духовные требы по домам, Максим напыщенною проповедью воспламенял народные страсти, софистически упрекал греческую церковь в отступлении от православия и называл себя законным преемником Златоуста, Григория, Кирилла и других древних отцов восточной церкви. В это же время появились опять в Сирии иезуиты, а влиянием в гражданском управлении униата Бахри-бея, о коем мы имели случай говорить, униаты стали повсюду одолевать православных, отняли у них несколько сельских церквей и по местам обращали народ в унию.
С первой поры наступательных действий Максима патриарх Антиохийский убедился в необходимости отличительного клобука для униатского духовенства; ибо простой народ, не видя никакого внешнего отличия, легко вдавался в обман, вверяясь униатам, которые выдавали себя за истинных представителей православия. По тем же соображениям Максим упорствовал в сохранении одеяния и клобука, присвоенного греческому духовенству и принятого униатами с того времени, когда они были признаны Портою, меж тем как прежде носили они в городах черную чалму. Открылся процесс между двумя патриархами по поводу клобука. Процесс этот длился лет двенадцать; много фирманов Порты и даже хатти шериф, предписывавший униатам принять четвероугольный клобук армяно-католического духовенства, остались без исполнения. Патриарх Мефодий провел года три в Египте, домогаясь правосудия у Мухаммеда Али. Максим со своей стороны в угождение туркам предлагал, чтобы все спорные вопросы между двумя исповеданиями были предоставлены суду и решению мусульманских законоучителей Каира. Затем ездил он в Италию и во Францию, собрал значительные милостыни и наполнил Запад воплем на терпимые будто бы преследования от греков, тогда как на Востоке подведомое ему духовенство прилежно искало повода к ссорам с греческою церковию и к соблазну в народе. Сохраняя в старости беспокойную деятельность, коею было ознаменовано все его поприще, он провел еще несколько лет в Константинополе, пока наконец этот долгий спор о костюме духовенства был решен при посредничестве посольств российского и французского, установлением восьмиугольного клобука новой формы для униатского духовенства.
Впрочем, еще до решения вопроса этого, которого важность постигнет тот, кто хорошо знаком с внутренним управлением народов в Оттоманской империи и с образом народных мыслей, дерзость унии была унята при самом падении египетского владычества; церкви, похищенные ею в период египетского владычества, были возвращены православию, утихла вражда между двумя исповеданиями. За тем Диарбекирская униатская епархия воссоединилась с церковию. В епархиях Сидонской и Птолемаидской значительное число униатов перешли в православие.
Моральное состояние униатских обществ в Сирии служит мерилом пагубных последствий прозелитизма, когда прозелитизм есть плод не духовного убеждения, но происков, козней и раздоров, какими секта эта была основана в прошедшем столетии иезуитами. Чрез три или четыре поколения по отпадении своем от церкви униатские общества сохраняют отпечаток тех страстей, которыми ознаменовалось начало их отпадения. Это самые безнравственные и самые беспокойные между всеми сирийскими христианами, и не только с православными обществами, не только с другими католическими сектами не могут ужиться, но и между ними вражды никогда не прекращаются. Их природные способности и воспитание, коим обязаны они западному духовенству, приняли самое беспутное направление. Прилежно изучая арабский и турецкий языки, они всего более домогаются секретарских должностей при гражданском управлении, служат орудиями турецких сановников и навлекают на себя ненависть народа. Духовенство униатское, едва стяжало политическую самостоятельность, впало во всякие соблазны. Беспорядки женских обителей обратили на себя внимание римского двора. Едва кончился процесс с православною церковию по делу о клобуке, возникла новая тяжба между патриархом униатским Максимом и некоторыми из его епископов по внутренним делам церковного управления. Папские делегаты в Сирии очевидно стремятся к тому, чтобы подобные тяжбы никогда не прекращались, дабы тем заставить обе стороны прибегать к суду папской власти и тем усиливать влияние Папы на восточные секты.
Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 157
