Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 164
Да, ничего существенного 29 сентября не произошло. Неприятные события начались на следующий день, когда войска группы армий «Центр» атаковали соединения Брянского фронта и началась битва за Москву. Исторические источники свидетельствуют, что Сталин не мог знать о начале немецкого наступления. Поэтому в его поведении есть что-то мистическое; и либо он все же имел какие-то сведения о германской операции «Тайфун», либо его томило интуитивное пророческое предчувствие…
В день, когда над Москвой нависла новая опасность, за столом продолжившихся переговоров ничего не говорило о тревоге. «Когда Бивербрук и Гарриман, – пишет Р. Шервуд, – в шесть часов вечера встретились со Сталиным в Кремле, они обнаружили, что атмосфера полностью изменилась. Сталин шутливо упомянул о нацистской пропаганде по поводу совещания трех держав. В этот день германские средства массовой информации публиковали сообщения о том… что англичане и американцы никогда не смогут найти общий язык с «большевиками». Сталин сказал Гарриману и Бивербруку, что им троим нужно доказать, что Геббельс – лжец.
Участники встречи «методично, пункт за пунктом… прошлись по списку 70 предметов, которые просила Россия», свидетельствует Гарриман. «Казалось, – пишет его биограф Р. Шервуд, – что Сталин был удовлетворен предложениями; попыхивая трубкой, с неожиданным спокойствием Сталин добавил новую просьбу о поставке от 8 до 10 тыс. грузовых автомобилей в месяц. Проявляя неожиданное знакомство с предметом обсуждения в точных деталях, Сталин объяснил, что трехтонки будут самыми подходящими, потому что многие советские мосты не выдержат более тяжелых машин, а поэтому сгодятся и машины грузоподъемностью в полторы-две тонны. Гарриман ответил, что какое-то количество грузовиков найдется, но ему надо уточнить вопрос.
– Это война моторов, – заметил Сталин. – Невозможно иметь слишком много моторов. Тот, у кого будет больше моторов, обязательно победит».
Сталин трезво оценивал ситуацию, и Гарриман свидетельствует, что он старался выдвигать разумные требования. Окончательный список включал «70 с лишним основных видов поставок и свыше 80 предметов медицинского назначения, – от танков, самолетов и эсминцев до солдатских сапог и шеллака. На вопрос Гарримана, доволен ли Сталин этим списком, тот ответил, что принимает его с восторгом. Бивербрук вспоминал: «Когда мы закончили чтение списка, обе стороны испытали огромное чувство удовлетворения и удовольствия. Заседание приняло форму более тесных и даже близких отношений».
Говоря об итогах встречи, Гарриман подчеркивает: «Не может быть никакого сомнения, что Сталин – единственный человек, с кем можно иметь дело по вопросам внешней политики. Разговоры с другими без предварительных инструкций от Сталина по обсуждаемым вопросам – почти полная потеря времени».
Как и Гарри Гопкинс, лорд Бивербрук до своей встречи со Сталиным занимал сдержанную позицию, как в отношении к советскому руководителю, так и в масштабах помощи СССР. «Постепенно, – пишет английский посол о Сталине, – он нам понравился: он приятный человек, привыкший в минуты волнения ходить по комнате, заложив руки за спину. Он много курит и фактически никогда не проявляет нетерпения». Вернувшись в Лондон, отмечает Шервуд, Бивербрук «стал – и оставался в дальнейшем – яростным сторонником второго фронта на Западе».
Что побуждало опытных и скептически настроенных западных дипломатов менять свою точку зрения? Только уверенность и обаяние Сталина?
Конечно, он знал, как себя вести с иностранными дипломатами. В часы этих непринужденных бесед, проходивших в его кабинете, куда едва доносился перезвон кремлевских курантов, когда сам «хозяин излучал благожелательность и неторопливость, казалось, что ничего драматического не происходит. Создавалось впечатление, что у него масса времени и ничего не тревожит его, и собеседники не подозревали, что в городе идет эвакуация, минируются мосты и правительственные здания. И хотя западные эксперты утверждали, что советское сопротивление рухнет в ближайшие дни, заявление Сталина, высказанное с олимпийским спокойствием, что «если американцы пришлют алюминий, то СССР будет воевать хоть четыре года», заставляло в это верить.
Впрочем, во взаимоотношениях с «великими державами» Сталин не полагался только на свое личное обаяние и дипломатический дар. В самый разгар битвы под Москвой, пишет П. Судоплатов, «советское руководство осознало важность и необходимость получения информации о намерениях американского правительства». 12 октября 1941 года Сталин принял Зазубрина, направляемого в Вашингтон в качестве резидента, приказав «создать масштабную и эффективную систему агентурной разведки не только для отслеживания событий, но и воздействия на них».
Из Великобритании Сталину шли сообщения от советских разведчиков – «кембриджской пятерки», занимавших ответственные посты в правительственных учреждениях Англии – Маклина, Филби, Берджса, Кэрнкросса, Бланта. Он не мог пренебрегать разведывательной информацией. Он не сомневался, что страны коалиции прежде всего будут блюсти собственные интересы, и хотел знать, до какой степени национальный эгоизм довлеет над интересами партнерства. Он не был подвержен иллюзиям и наивности и действовал тоньше и изобретательнее, чем подозревали его коллеги по Большой тройке. Однако от них он хотел только одного, чтобы они честно выполняли обязательства – в остальном он полагался лишь на себя.
Дипломатические контакты возобновились в декабре 1941 года, когда, пройдя арктическим путем, британский крейсер «Кент» доставил в Мурманск министра иностранных дел Великобритании Э. Идена. С палубы корабля министр пересел в бронированный дипсалон специального поезда на Москву. Принимая его 16 декабря, Сталин руководствовался не только сиюминутными планами. Уже во время первой встречи с Иденом он объявил, что Запад должен признать советскую границу в том виде, в каком она сложилась на 21 июня, правда, он предложил сдвинуть границу с Польшей на Восток до так называемой «линии Керзона».
Уже сейчас он смотрел в будущее. На переговорах он поставил вопрос о передаче СССР части Восточной Пруссии и создании советских военных баз в Румынии и Финляндии; он предложил министру иностранных дел Великобритании «определить очертания западной границы СССР в секретном протоколе к советско-английскому договору о взаимопомощи».
Этот дипломатический демарш не может не вызвать восхищения: враг в нескольких десятках километров от Москвы, Ленинград блокирован противником, а Сталин заботится о послевоенных границах государства! Как мелочно и ничтожно на фоне сталинской государственной мудрости выглядят участники сговора в «Беловежской пуще». Эти пигмеи, из примитивной личной жажды власти разодравшие великую страну до огрызков своих президентских вотчин.
После завершения переговоров британский министр посетил освобожденный город Клин, где в музее Чайковского наблюдал следы немецкого вандализма. «Все это ждало бы Англию… – признал он. – Это настоящие подонки человечества». А побывав на местах прошедших боев, министр восторженно заявил: «Теперь я собственными глазами видел, что немецкая армия может терпеть поражения, отступать и бежать… Миф о германской непобедимости взорван вами!»
Переговоры с Иденом завершились решением Сталина направить Молотова в Лондон и оттуда, по просьбе Рузвельта, – в Вашингтон. На Запад Молотов вылетел в мае 1942 года на четырехмоторном бомбардировщике Пе-8, держа курс над территорией, окупированой противником. «Когда пролетели линию фронта, – рассказывает второй пилот Э.К. Пусэп, – на самолет обрушился шквал зенитного огня, дальше… ускользнули от немецких истребителей, попали в болтанку».
«Мистера Брауна» – как именовали в секретных сообщениях Молотова – в английской столице встретили сдержанно; он рассказывал Феликсу Чуеву, что английская сторона наотрез отказалась подписать соглашение о послевоенных границах по состоянию на 21 июня 1941 года. На шифрованное сообщение Молотова Сталин ответил: «Согласитесь без этого…» «Когда мы от этого отошли… – рассказывает Молотов, – они удивились. Черчилль был поражен. Иден обрадовался очень, что мы пошли ему навстречу». Противоречия были устранены, и 26 мая 1942 года Иден и Молотов подписали договор между СССР и Великобританией о союзе в войне против гитлеровской Германии и о сотрудничестве и взаимопомощи после войны.
С коварного Альбиона Молотов отправился за океан. В Соединенных Штатах советский министр иностранных дел провел переговоры с президентом Рузвельтом и членами американского правительства. Встреча была плодотворной, точки соприкосновения определились, и 11 июня посол СССР М. Литвинов и госсекретарь США Корделл Холл подписали соглашение о принципах, применимых к взаимной помощи в ведении войны против агрессии.
Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 164
