Искусствовед, парижский друг Эренбурга, познакомивший его с Б. В. Савинковым; в 1917 г. сотрудничал с Временным правительством.
ЛГЖ. Т. 1.С. 230.
Там же. Т. 3. С. 9. Речь идет о третьем томе Блока (М., 1916), подаренном в 1919 г. поэтессе и переводчице В. Е. Аренс-Гаккель.
ЛГЖ. Т. 2. С. 154.
Там же. Т. 1. С. 238; Т. 2. С. 217, 431.
Там же. Т. 2. С. 230.
Бунин И. Окаянные дни. М., 1990. С. 67.
Статья была в 1918 г. передана в петроградский ежемесячник «Ипокрена». Его первый номер вышел в 1918 г., следующий уже был сдвоенным, а № 4 вышел в феврале 1919 г. в Полтаве. Замечу, что тогдашние суждения Эренбурга о поэме Блока схожи с тем, что написал через 40 лет Бунин в «Третьем Толстом».
Без подписи; см.: Русские ведомости. 1918. 20 февраля.
П1. С. 89.
В ноябре 1918 г. в киевском ХЛАМе Эренбург прочел лекцию о Блоке, на которой читал много его стихов. В Коктебеле он оказался лишь в конце декабря 1919 г.
Камена. Книга вторая. 1919. С. 13, 16, 17.
Там же. С. 28. Отмечу еще, что, рецензируя берлинский сборник стихов «Поэзия большевистских дней», А. Г. Левенсон написал: «Не останавливаясь на хорошо известной читающей публике поэме А. Блока „Двенадцать“, которой начинается сборник, переходим сразу к самому ценному, что, по нашему мнению, имеется среди остального материала книжки — к стихам Ильи Эренбурга <…>. Это, собственно, даже и не стихи, — это цикл молитв, обращенных к Богу: Господи, заступись!» (Русская мысль. София, 1921. № 1–2. С. 236–238).
Эренбург И. Портреты русских поэтов. Берлин, 1922. С. 37–39. См. также: ЗЖ. С. 491–493.
Эренбург И. Au-dessus de la mêlée // Русская книга. Берлин, 1921. № 7–8. С. 2.
Эренбург И. О некоторых признаках расцвета российской поэзии // Там же. № 9. С. 3. Далее, заметив, что «в своей мужественности Блок был не одинок», Эренбург процитировал «Сумерки свободы» О. Мандельштама, которые еще в июне 1918 г. обличал наряду с «Двенадцатью» Блока.
Впервые: Вопросы литературы. 2002. № 2. С. 243–291.
Легко представляю себе Ахматову в московской квартире Эренбурга или на его даче в Новом Иерусалиме, но не могу представить себе И. Г. в хохмаческой обстановке квартиры В. Е. Ардова на Ордынке, где после войны чаще всего жила Ахматова, приезжая в Москву.
Подробнее см. выше, в «Валерий Брюсов…».
Литературное наследство. Т. 98: Валерий Брюсов и его корреспонденты. Кн. 2. М., 1994. С. 504; Ахматова Брюсову этого никогда не забывала — см.: Виленкин В. Воспоминания с комментариями. М., 1991. С. 481; Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. Т. 1. М., 1997. С. 51, 52, 343.
Русская мысль. 1911. № 8. Раздел XVIII. С. 18.
Ахматова А. Вечер. СПб., 1912. С. 9–10.
Он именуется «главой нового течения»; отметим отсутствие имени Гумилева: стихи его даже тогда были не слишком близки Эренбургу, а менторский тон статей раздражал. С Гумилевым Эренбург встречался лишь однажды и мельком (в Париже перед началом войны 1914 г.).
Людмила Николаевна Вилькина (Виленкина; 1873–1920) — жена Н. М. Минского, с которым Эренбург общался в Париже. Е. Г. Полонская вспоминала о русской «Академии» в Париже, где Эренбург и она читали свои стихи: «Жена Минского, известная поэтесса Виленкина, проживала с ним в Париже, но в Академии никогда не выступала. У них на квартире был собственный „салон“, где читали стихи приезжающие из Петербурга Ахматова, Гумилев, Кузмин. У нас в Академии эти поэты не выступали» (Полонская Е. Г. Города и встречи. М., 2008. С. 250). В оба приезда Ахматовой в Париж (1910, 1911) Эренбург с ней не встречался.
Заметки о русской поэзии (Гелиос. Париж, 1913. № 1. С. 16).
Гелиос. Париж, 1913. № 2. С. 45. Эренбург вел поэтический отдел в этом журнале и часть своих материалов там печатал без подписи. Так, в литературной хронике он сообщает, что в последних номерах «Гиперборея» — поэма Гумилева и «прекрасные стихи Ахматовой, Мандельштама» (с. 47); в заметке «Русская литература во Франции», критикуя отсталость и безвкусие изданий, знакомящих французов с русской поэзией, выделил статью об Ахматовой и Цветаевой в «Mercure de France» за 1913 г. (с. 49–50). Отметим определенную перекличку статьи Эренбурга «Новые поэтессы» с ахматовским откликом на посмертную книгу Н. Львовой (Русская мысль. 1914. № 1. Раздел XXI. С. 27–28); судя по переписке Эренбурга с Брюсовым, он не пропускал номеров «Русской мысли», а эта статья Ахматовой должна была особенно обратить внимание Эренбурга — Н. Львова была его товарищем по социал-демократическому союзу учащихся.
Добин Е. Поэзия Анны Ахматовой. Л., 1968. С. 39.
РГАЛИ. Ф. 13. Оп. 1. Ед. хр. 196. На л. 3 значится: «Оттиснуто в ста нумерованных экземплярах. № 26 А. Ахматовой».
См.: Ахматова А. Стихи и проза. Л., 1976. С. 570–571. (Ахматова встречалась с Модильяни в 1911 г., Эренбург — в 1912-м). Ахматова не заметила безымянного портрета Модильяни в рецензии М. А. Волошина на «Стихи о канунах»: «С бритым, передергивающимся лицом и с неожиданными вскриками ночной птицы носится среди толпы с большой книгой, раскрывает ее перед носом и тыкает пальцем в пророчества Нострадамуса» (Речь. Пг., 1916. 31 октября. № 301. С. 2; см. также: Волошин М. Собрание сочинений. Т. 6 (1). М., 2008. С. 595) — ср. с портретом в «Книге для взрослых» (СС8. Т. 3. С. 517). Отметим, что многие собеседники Ахматовой тридцатых-сороковых годов никогда не слышали даже имени художника («Медольяни» — так начертал его фамилию писатель В. И. Дмитревский, записывая беседу с Ахматовой 9 августа 1946 г.; см.: РГАЛИ. Ф. 1324. Оп. 2. Ед. хр. 444).
Еще в Париже он вписал ее имя в этот список; среди московских записей появилась такая: «Повидать Пастернака. Узнать петрогр. адреса», после чего уже был записан царскосельский адрес Ахматовой, а затем и номер телефона — см.: РГАЛИ. Ф. 1204. Оп. 2. Ед. хр. 386. Л. 10, 32. Отметим на л. 43 список лиц в дательном падеже, где значатся Блок и Ахматова: видимо, рассылка «Молитвы о России» Эренбурга, вышедшей в феврале 1918 г. Удалось ли отправить книги в Петроград, неизвестно, но в библиотеке Блока и в журнале, где Блок записывал поступления книг, «Молитвы о России» нет (сообщено О. В. Миллер), судьба ахматовского экземпляра также неизвестна.
Салон поэтов. Весенний первый. М., 1917. Сборник стихов 1914–1916 гг. составлен в январе 1917 г. в Париже М. С. Цетлин, обложка жены Риверы Ангелины Беловой — в нем 4 стихотворения Ахматовой («Июль 1914» (2), «Утешение», «Ведь где-то есть простая жизнь и свет…») и 6 — Эренбурга (из «Стихов о канунах»). Весенний салон поэтов. М., 1918. В него включены 5 стихотворений Ахматовой (добавлено «Из памяти твоей я выну этот день…») и 6 — Эренбурга (одно из «Стихов о канунах» заменено отрывком из «Наденьки»), Масса стихов этой антологии не дает представления о том, что в стране идет война. Стихи Ахматовой и Эренбурга, стилистически полярные, были исключением.
Ипокрена. 1919. № 4. С. 28–29. Отметим, что в статье «Русская поэзия большевистских дней» (Esprit Nouveau. 1921. № 11/12. P. 1231–1237) Г. Издебская объединила тогдашнюю поэзию Ахматовой и Эренбурга в одно направление.
См. подробнее «Записки» Я. Соммер (Минувшее. Вып. 17. СПб., 1994. С. 116–170) и нашу статью «Илья Эренбург в Киеве (1918–1919)» (Минувшее. Вып. 22. СПб., 1997. С. 248–335).
Эренбург И. Портреты русских поэтов. Берлин, 1922. С. 7–9. Это издание вышло в виде антологии: 5 стихотворений Ахматовой, отобранные Эренбургом в 1921 г. (1 — из «Четок», 3 — из «Белой стаи» и 1 — из «Дома искусств», 1921, № 1), корректируют «портрет» камерной поэтессы, написанный двумя годами раньше. В Советской России «портрет» Ахматовой был опубликован в: Современное обозрение. 1922. № 1. С. 5. Ахматова называет этот текст (в воспоминаниях о Мандельштаме), наряду с «Петербургскими зимами» Г. Иванова, «достаточно „пикантными“ мемуарами» (Хейт А. Анна Ахматова: Поэтическое странствие. М., 1991. С. 293). Это недоразумение, наверное, спровоцировано тем, что «портрет» в старости был уже подзабыт и не вспоминался Ахматовой (как заметил В. М. Жирмунский, «Ахматова в последние годы не любила, когда ее поэзию называли… „усталой“, „слабой“, „болезненной“…» — Жирмунский В. Творчество Анны Ахматовой. Л., 1973. С. 42). Отметим также, что в «портретах» Мандельштама и Маяковского, написанных Эренбургом в 1920 г., намечается тема «Ахматова и Маяковский», разработанная вскоре в одноименной статье К. И. Чуковского (Дом искусств. Пг., 1921. № 1. С. 23–42). В «портрете» Пастернака содержалось противопоставление его поэзии — ахматовской: «Как ни прекрасны стихи Ахматовой, они написаны на последней странице закрывающейся книги. В Пастернаке же ничего нет от осени, заката и прочих милых, но неутешительных вещей».
