Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 37
И. Воробьева: Вы сейчас не выдаете никаких секретов?
Г. Гудков: Не-не-не, все уже выдали без меня, потому что наши чиновники… Я уже давно говорю, что они хранят на Западе все самое дорогое и, естественно, уязвимое. Вот поэтому все уже, как говорится… Помните, как в этом фильме? «Все уже украдено до нас». Красть ничего не надо.
Поэтому здесь ситуация такая, что, конечно, у России еще есть и технический, и технологический потенциал. Его не так много, он, в основном, относится к военно-промышленной сфере. Но он еще есть. И, естественно, разведки работают на то, чтобы тоже что-то у нас стырить, потому что если они там что-то недоработали, какую-нибудь там тепловую защиту какой-нибудь головки в каких-то определенных режимах, то лучше украсть, чем самим тратить деньги на разработку. Ну, так работают разведки всего мира. Но это не похоже на разведку. Мелковато.
И. Воробьева: Хорошо. Я, конечно, понимаю, что сейчас то, что я буду спрашивать, это некоторым образом похоже на какую-то конспирологию и вообще глупость какую-то, но тем не менее. Давайте себе представим, что есть некие игровые приставки, например, в которых внутри, естественно, есть чипы какие-то разные там, электроника внутренняя и их продают по всему миру. Но изначально в эти игровые приставки заложено некое считывающее устройство или какой-то еще чип, который влияет и так далее. Вот это вообще, в принципе, отслеживается как та электроника, которая, в принципе…
Г. Гудков: Это из области ненаучной фантастики. У нас же там были депутаты, особенно в осенне-весенний период законопроекты вносили о каком-то психотронном оружии. Но если говорить всерьез, то у нас есть другая проблема и мы ее поднимали и в прошлой Думе особенно. Это проблема того, что наша страна насыщена компьютерами и программами, которые у нас никакого отношения к России не имеют. И самое главное, что эти программы попадают и в стратегическую сферу.
Мы в свое время с депутатом Хинштейном вносили поправку, которая вызвала жуткое противодействие лоббистов. Мы решили, чтобы в нашей стратегической сфере, военно-промышленной сфере использовались только программы, разработанные здесь, в России. Там по ряду направлений это есть, но вообще у нас очень много программ стоят, которые разработаны на Западе, используются в военно-промышленных целях, в связи, в навигации и прочем. И вот здесь мы с вами не знаем, чего там, на самом деле, есть. И вот я приводил пример, когда в войне с Ираком США у них зависли компьютеры, которые противодействовали, ну, ПВО противника. И тогда срочно самолетом вылетели американские инженеры, они наладили компьютеры, потому что слишком большая нагрузка, и они продолжили успешную операцию по подавлению ПВО Ирака. Но к нам никто не поедет, если мы будем с кем-то воевать и у нас зависнут компьютеры. А то, что мы используем коммерческие программы в стратегической сфере… Там цена качества. Вот эти военные программы – они намного проще, они намного надежнее. В них там нет ошибок, зависаний. А то, что мы используем, мы еще иногда коммерческие программы забабахиваем куда-то в какие-то важные информационные сети, и потом он там зависает вдруг даже не по злобе разработчика, а там невынужденная ошибка. И вот он завис и все, и мы должны перезагружать. А время идет. И, вот, допустим, можно ли перезагружать компьютер, когда идет слежение за целью, наведение противоракеты на нее? Ну, я так утрирую, чтобы было просто понятно.
И у нас есть и другое. У нас вот эти блоки, которые управляют всеми программами, они вообще черный ящик. Чего там есть, никто не знает. Тем не менее, мы закупаем, по-моему, на 13 миллиардов долларов программного продукта, компьютеров, вот этих СУБД. И, конечно, мы подвергаемся огромной опасности. Если вдруг там что-то заложено, чего проверить невозможно, то, допустим, в случае каких-то боевых не дай бог действий часть нашей компьютерной системы может просто какой-то командой из космоса, со спутника, сигналом быть выведена напрочь и вообще быть уничтоженной. Еще хуже, если введут сигнал, который вводит сбои в эту программу, она будет выдавать черти чего, какие-то там команды, ракета полетит как сумасшедшая куда угодно, только не куда нужно.
Вот эта зависимость у нас существует, это есть. Мы зависим как раз сегодня от того, что там разработчики вкладывают в наши компьютерные сети. Мы же не сами их делаем. Вот проблема какая. Не мы от них, а как раз по нас может быть нанесен информационный такой, программный удар.
И. Воробьева: Так если рассуждать, то, получается, Китай вообще будет властителем мира, потому что большинство техники делается там.
Г. Гудков: Нет, нет. Ну, я, опять-таки, хочу вас поправить. Наиболее важные детали компьютеров, которые используются в стратегической сфере, не делаются в Китае.
И. Воробьева: Ну слава богу.
Г. Гудков: Почему я говорю, что есть технологическое ограничение. Другое дело, что там можно обойти, скопировать чего-то как-то. Но все равно самые-самые последние достижения технологические – они, конечно, скрываются, прячутся. И здесь бывают элементы в том числе и шпионажа реального. Но вряд ли это используется в светофорной технике.
Т. Дзядко: Светофорная техника – да. У нас в студии Геннадий Гудков, напоминаю. Скажите, а вообще если говорить про уровень нашей внешней деятельности, а конкретно шпионской деятельности, насколько, если сравнивать, например, с Советским Союзом? Мы все имеем некое представление, ощущение, что в советские годы это было развито сильно.
Г. Гудков: Ну, качественная разведка была, да.
Т. Дзядко: Насколько сегодня все это выглядит? Как это все выглядит сегодня?
Г. Гудков: Ну, я не могу сейчас, как бы, профессионально уж совсем (я немножко подотстал). Но мое личное впечатление, что, конечно, качество нынешней разведки очень сильно уступает качеству разведки Советского Союза. Да, в Советском Союзе тоже в 80-е годы начались процессы разрушения разведки, очень много было блатных, очень много было всяких… Ну, к тому же идеологическое стало звено портиться, ухудшаться, поэтому пошли там серьезные провалы в 80-е годы, о которых даже сейчас предпочитают не вспоминать. Ну, достаточно там вспомнить расстрелянного американского агента, который был сначала секретарем парткома института, который готовил всех разведчиков Советского Союза, а потом он был начальником Управления кадров внешней разведки. Такого уровня у них агентура была.
Поэтому, конечно, там тоже пошли процессы в 80-е годы, особенно в конце, во второй половине негативные. Но если мы берем до этого периода…
Т. Дзядко: Я прошу прощения, это эпизод 1982 года, когда из Франции было выслано какое-то большое количество сотрудников посольство.
Г. Гудков: А, ну да. Нет, ну это, все-таки, были больше политические вещи, а я вам говорю о серьезных агентурных провалах. Ну, правда, в нелегальной разведке таких провалов, как Потеев, не было никогда – это первый такой провал, который, к сожалению, говорит о том, что дела в нашей разведке как и в целом в стране идут не очень, мягко выражаясь.
Понятно, что качество разведки ныне не то, хотя, возможностей для разведки получается все больше и больше, мир компьютеризируется, очень сложно выявить каналы связи, очень сложно иногда выявить передачу информации. Не обязательно там микроточку эту делать, куда-то ее прятать в фуфайку и так далее. То есть появились новые возможности, которые, действительно, помогают работать разведке. Но качество кадров, мне кажется, сейчас упало. И это сказывается на провалах, на досадных ошибках, на качестве информации.
Ну, как, например, можно объяснить иначе как не провалом разведки ошибку в оценке войны в Ираке со стороны США? Ну, полностью провалились. Все наши прогнозы, все наши оценки оказались недостоверными. И американцы вместо того, чтобы напороться на сопротивление серьезное иракской армии, оказалось, что они там за 2 недели прогулялись по всей стране. Они потом получили проблемы. Но с точки зрения военной готовности Ирака оказалось, что никакой нет. Анаша разведка там докладывала, что ура, там, вперед на танки, иракцы всех порвут. Никого они не порвали.
И таких проколов много. Много очень. Я сейчас вижу, допустим, во внешнеполитической сфере многие события для наших руководителей страны оказываются неожиданными, чего быть не должно. Если хорошо работает политическая разведка и она собирает не только информацию в ряде газет и Интернете, но она еще и собирает информацию от агентуры в МИДе, от агентуры, допустим, в спецслужбах, агентуры в каких-то внешнеполитических структурах… Разведка должна добыть то, что прячется. Не то, что открыто все говорят с трибун, а должна говорить то, что на совещании у министра, у замминистра, у начальника департамента на столе, какие бумаги лежат, какие планы, какие шаги и так далее. Это мы берем политическую сферу. Тогда это будет разведка. Тогда они говорят: «Знаете, вы поедете на переговоры, господин президент, вам там попытаются вот это впарить туфту. Вы не соглашайтесь, потому что у них вот здесь вот такое-то, такое-то, такое-то заготовлено. И вы им сразу скажите, и тогда вы будете на коне, будете знать их истинные намерения, планы». А этой информации упреждающей такой, мне кажется, нет.
Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 37
