нефтяная промышленность, правительство осталось без средств к существованию. В иранской экономике существовал большой государственный сектор, он весь также ушел на забастовку. Страна погрузилась в неописуемый хаос, все началось разваливаться, невозможно было купить билет на поезд и купить хлеб в соседней лавке. На этом фоне уличные демонстрации не прекращались, причем теперь они были не исламскими, а народными, в них принимали участие уже сотни тысяч людей, были дни, когда демонстрантов на улицах были уже миллионы.
Революционная развязка произошла осенью 1978 года, причем сопровождалась она множеством политических странностей, в центре которых, без сомнения, находились Соединенные Штаты Америки. Сначала, вроде бы по просьбе шаха Пехлеви, президент Ирака Саддам Хусейн изгнал аятоллу Хомейни из священного шиитского города Неджеф, расположенного в Ираке, где аятолла проживал в изгнании с 1965 года. Логика Тегерана, казалось, была очевидной. В Неджефе располагалась штаб-квартира аятоллы Хомейни. Шиитские связи между двумя самыми святыми для шиитов городами – Неджеф в Ираке и Кум в Иране – были очень тесными, а потому связи исламистов надо было разрушить, штаб-квартиру Хомейни разгромить. Все, однако, вышло странным образом совершенно наоборот. Каким-то непостижимым уму способом аятолла Хомейни со своим штабом перебрался в предместье Парижа, где развернул не просто бурную, но крайне необычную политическую деятельность. Все его воззвания уходили в Иран еще быстрее, нежели из Ирака, поскольку во Франции намного лучше работали средства связи. Но главное заключалось в другом. Совершенно неожиданно аятолла Хомейни стал героем западных СМИ, которые всего за месяц нарисовали мировой общественности образ восточного мудреца, такого себе Махатму Ганди, желавшего своей стране только лучшего – свободы, равенства, братства. Причем Рухолла Мусави Хомейни, никогда до этого не скрывавший в проповедях своей ненависти к западной цивилизации, неожиданно проявил во Франции чудеса актерского искусства, изобразив из себя для западной общественности буквально Махатму Ганди. Это была целая исламская операция по связям с западной общественностью. Его штабисты рассказывали и показывали журналистам, как просто живет великий имам – на луке, чесноке и йогурте, насколько он святой человек, ведь у него имеется титул Марджа ат-таклид, а таких людей в истории ислама было всего шесть. Для западного обывателя все это было как история из «Тысячи и одной ночи»: и рассказы про чеснок с йогуртом, и таинственный титул Марджа ат-таклид. Зачем журналисты – английские, французские, американские, – тесно связанные со специальными службами своих стран, сложили аятолле Хомейни мистический образ великого пророка, не упуская каждый раз возможности сравнить его с Махатмой Ганди? Ведь любому из них стоило только прочесть воззвания аятоллы Хомейни к иранскому народу, чтобы понять, что он совсем не Махатма Ганди. К концу 1978 года события в Иране разворачивались уже с головокружительной быстротой. По мере того как демонстрации и забастовки усиливались, правящий режим буквально таял на глазах изумленного иранского народа. Казалось, что шах Пехлеви собственный режим разваливал собственными руками. Он уволил многих военных и ключевых сотрудников службы безопасности, включая начальника САВАК, раздавал оппозиции одно либеральное обещание за другим, запретил стрелять в демонстрантов и вообще как-либо им противодействовать. Все это закончилось в январе 1979 года. Мохаммед Реза Пехлеви заявил, что покидает страну на время по состоянию здоровья. Предварительно он назначил новым премьер-министром одного из лидеров либеральной оппозиции Шапура Бахтияра, у которого, однако, не имелось на иранской политической сцене никакого веса. Шестнадцатого января 1979 года шах с семьей улетает из Тегерана в Египет, он сам садится за штурвал Боинга, вся семья и многие провожающие плачут, сцена в аэропорту была поистине душераздирающей. Это было последнее политическое представление Мохаммеда Резы Пехлеви. История Иранской империи, одной из древнейших и величайших на земле, подошла в тот хмурый день к своему печальному концу. Первого февраля 1979 года, через две недели после отлета шаха Пехлеви, по приглашению нового иранского правительства в страну прилетает аятолла Хомейни.
Мулла командует революционерами на улицах Тегерана.
Рухолла Мусави Хомейни родился в 1898, или в 1900, или в 1902 году в городе Хомейн на западе Персии. Его отца убили, когда ему было всего 5 месяцев, а потому воспитанием ребенка занимались мать и тетя. Две женщины решили, что лучшим для мальчика будет религиозное образование, и уже в возрасте 6 лет Рухолла начал изучать Коран. Он учился в разных местах, пока в 1921 году не попал в святой шиитский город Кум, с которым будет связана большая часть его жизни. Следующие 40 лет Рухолла Мусави Хомейни проведет в исламских трудах и в преподавательской деятельности, деля свое время между двумя святыми для шиитов городами – иранским Кумом и иракским Неджефом. За эти годы он добьется в исламской науке очень больших успехов и станет одним из величайших улемов своего времени, а после смерти в начале 60-х гг. двух других великих улемов окажется в иранском исламском поле единственным имамом такого масштаба. Хомейни был величайшим знатоком философии, он великолепно разбирался в литературе, писал стихи. Его особым умением считались глубокие познания в мистицизме, что впоследствии сослужит делу Исламской революции большую пользу. К началу 1963 года не было среди иранского духовенства более влиятельного улема, нежели Рухолла Мусави Хомейни. В январе 1963 года шах Пехлеви объявляет в Иране о начале «Белой революции». Никогда до этого не занимавшийся политической деятельностью Хомейни неожиданно выступает с резкой критикой «Белой революции», называя ее «Черной». Двадцать второго января он собирает ведущих улемов страны и заставляет их подписать воззвание с требованием бойкотировать «Белую революцию». Шах Пехлеви принимает вызов и выступает с речью, в которой обрушивается на иранское духовенство как класс, ставший препятствием на пути иранского народа к прогрессу. Эскалация между Хомейни и властью несколько месяцев нарастает, пока его все же на сажают… под домашний арест на 2 месяца. Это сопровождается массовыми протестами по всей стране, в ходе которых погибло несколько сот человек. Надо все же понимать политические реальности того времени в Иране. Хотя власть шаха Пехлеви и была абсолютной, аятолла Хомейни являлся де-факто лидером шиитского духовенства в стране, а потому сажать его в тюрьму или предпринимать какие иные подобные меры было невозможно, ведь, несмотря на «Белую революцию», подавляющее большинство населения верило в бога. То, что сделал Хомейни, так резко выступив против Пехлеви, было на самом деле хорошо продуманным поступком, а не каким-то эмоциональным всплеском религиозного фанатика. Те историки и политики, которые обвиняют аятоллу Хомейни в том, что он был религиозным фанатиком, просто не понимают масштаб этой личности. Это был
