381
Сходство пушкинского и тютчевского текстов отмечено литературоведением лишь в последнее время (см. Иванова, 1975). Известно, что тютчевский текст связан с «Коринной» Жермены де Сталь.
Укажем также на совпадающий мотив тревоги.
Ср. свидетельство Бенедикта Лившица об увлечении 1830 годом, «свирепствовавшем» среди русской артистической молодежи перед Первой мировой войной (Лившиц, 1978, с. 184).
В этом же интертекстуальном пространстве (Пушкин-Волошин-Пастернак) можно рассматривать загадочные строки Мандельштама из его стихотворения «После полуночи сердце ворует» (1931): «[…] сердце пирует, / Взяв на прикус серебристую мышь». Ср. Ronen 1983, с. 128. (Автор благодарит за это замечание Александра Жолковского).
Статья Волошина позволяет интерпретировать и анапест, появление которого в «Пирах» на первый взгляд кажется случайным (определенным только рифмой). Вероятно, перед нами анаграмма имени Аполлон(«анапест / И Золушка»), В ранней редакции, где роль мыши исполняла Золушка, анаграмма еще отчетливее:«анапест… Сандрильон». Заметим, что слова Аполлон и Сандрильон заполняют анапестическую стопу.
Ср. не вошедшее в окончательный текст место: «Песнь / Брачная — из ямы Лазаревой!»
Барак, видимо, есть эвфемизм непечатного слова, которое здесь подсказывается и рифмой (пишутся так).
На символику Синая накладывается символика Помпеи, а также и другие мотивы (например, мотив Самсона).
К теме разбойников отсылает также упоминание сопреступников и каторжников в седьмом эпизоде.
Кроме того, Цветаева прибегает здесь к той же игре обращений, трансформаций и переосмыслений, что и в «Поэме Горы». Это часто делает переклички почти неощутимыми или, напротив, путает карты исследователю, заставляя предполагать перекличку там, где она может и отсутствовать.
Ср. в первом эпизоде: «Небо дурных предвестий».
Ср. в шестом эпизоде: «Последний гвоздь / Вбит».
Ср. в шестом эпизоде: «О, рвущий уже одежды —/ Жест!».
Параллель к этому месту поэмы можно найти в «Бесплодной земле» Элиота, где существенную роль играют три проститутки — «дочери Темзы». «Бесплодная земля» (написанная ненамного раньше цветаевских поэм и опубликованная в 1922 году), также в значительной степени построена на теме Голгофы (сквозь которую просвечивают более архаичные мифы) и имеет множество точек соприкосновения с «Поэмой Конца». Эта перекличка двух крупнейших поэтов, писавших на разных языках и, вероятно, не знавших о существовании друг друга, — свидетельство глубокой общности законов, определяющих модернистское искусство XX века.
Путешествие в Стамбул // Континент. 1985. № 46. С. 67–111; Flight from Byzantium // Brodsky Joseph. Less than One: Selected Essays. N. Y.: Farrar, Straus & Giroux, 1986. P. 393–446. Цифры в скобках, если это специально не оговорено, означают страницы русского текста.
Ср. <Аноним>. Письмо о русской поэзии // Поэтика Бродского / Под ред. Льва Лосева. Tenafly, New Jersey: Hermitage, 1986. С. 16–37.
Среди новейших публикаций см.: Аверинцев С. Византия и Русь: два типа духовности. Статья первая: наследие священной державы // Новый мир. 1988. № 7. С. 210–220.
Цит. по Лотман Юрий. Символика Петербурга и проблемы семиотики города // Труды по знаковым системам. Тарту, 1984. Т. 18 [= Ученые записки Тартуского государственного университета. Вып. 644]. С. 31–32 (переиздано в кн. Лотман Ю. М. История и типология русской культуры. СПб.: Искусство — СПб., 2002. С. 209).
Ср. работу автора «Неустойчивое равновесие: восемь русских поэтических текстов» (New Haven: Yale Center for International and Area Studies, 1986. P. 160–161).
Ср. Минц З. Г., Безродный М. В., Данилевский А. А. «Петербургский текст» и русский символизм // Труды по знаковым системам. Т. 18. С. 87.
Трубецкой Н. «Хождение за три моря» Афонасия Никитина как литературный памятник // Версты. Париж, 1926. № 1. С. 166–167 (переиздано в кн. Семиотика. М.: Прогресс, 1983. С. 466–467; Благовещенск: Благовещенский гуманитарный колледж им. И. А. Бодуэна де Куртенэ. 1998. Т. 2. С. 466–467).
Ср. там же. С. 171.
Ср. Grupiński R. Ci wspaniali mQ2czy2ni od podstawowych wartości… // Kultura, 1988. № 9. P. 13–23.
Мандельштам Осип. Собрание сочинений: В 3 т. Нью-Йорк: Международное литературное содружество, 1971. Т. 2. С. 37.
Ср. многочисленные работы Владимира Топорова о «петербургском тексте» (см., например: Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического: Избранное. М.: Издательская группа «Прогресс-Культура», 1995. С. 259–399; Он же. Петербургский текст русской литературы: Избранные труды. СПб.: Искусство, СПб., 2003).
Более широкое обсуждение вопроса дано в работе автора «К демонологии русского символизма» (в сб. Christianity and the Eastern Slavs / Ed. by B. Gasparov, R. P. Hughes, I. Paperno and P. O. Raevsky-Hughes. University of California Press, 1995. P. 134–160; переиздано в кн. Венц-лова Томас. Собеседники на пиру: Статьи о русской литературе. Vilnius: Baltos lankos, 1997. С. 48–81).
Ср. Топоров В. Н. Господин Прохарчин: к анализу петербургской повести Достоевского. Jerusalem: The Magnes Press, 1982. С. 49, 69.
Мандельштам Надежда. Воспоминания. 3-е изд. Paris: YMCA-Press, 1982. С. 268.
В качестве возможного подтекста укажем на «минаретные штыки» в стихотворении Вяземского «Поздравить с Пасхой вас спешу я» (1853).
Здесь Бродский почти дословно совпадает с Аверинцевым. См. Аверинцев Сергей. Религия и литература. Анн-Арбор: Эрмитаж, 1981. С. 43. Это, видимо, следует рассматривать не как заимствование, а как конвергенцию. Заметим, что неоплатонизм Востоку всё же не чужд.
Мандельштам Осип. Указ. соч. С. 291.
«Литовский дивертисмент» Иосифа Бродского // The Third Wave: Russian Literature in Emigration. Ann Arbor: Ardis, 1984. P. 191–201. Вариант статьи см.: Венцлова Т. Неустойчивое равновесие: Восемь русских поэтических текстов. New Haven: Yale Center for International and Area Studies, 1986. C. 165–178. См. также настоящее издание.
«Литва для русского человека — это всегда шаг в правильном направлении», — любил говорить Бродский. Вместе со многими россиянами своего времени он воспринимал Литву как «полузападную» страну (и, кстати, как опыт «эмиграции до эмиграции»).
Бродский писал о Кёнигсберге и до посещения Литвы («Einem alten Architekten in Rom»).
Об этом см. Катилюс Р. Иосиф Бродский и Литва // Звезда. 1997. № 1. С. 151–154; Рейн Е. Литва и Бродский, Бродский и Литва… // Вильнюс. 1997. № 2. С. 112–121; Сергеев А. О Бродском // Знамя. 1997. № 4. С. 139–158.
Бродский говорил мне, что «в основном Литва» послужила моделью и для пьесы «Демократия».
См.: Сочинения Иосифа Бродского. СПб.: Пушкинский фонд, 1992. Т. 2. С. 331.
См., например, Бродский И. Бог сохраняет все. М.: Миф, 1992. С. 107.
Мы используем текст «Литовского ноктюрна», еще при жизни поэта опубликованный в вышеуказанном втором томе «Сочинений» Иосифа Бродского (строки 322–331). Его разночтения с первой публикацией, а также публикацией в «Урании» сравнительно немногочисленны. Они в основном сводятся к несколько иному расположению строк и иной пунктуации, что отражается на длине стихотворения (313 строк в «Континенте», 327 — в «Урании», 335 — в «Сочинениях») и на его синтаксическом строении. В последней строке главки (параграфа) IX в «Урании» допущена опечатка («ока праздного дня» вместо «ока праздного для»), которая перекочевала в «Сочинения» и в некоторые другие (хотя и не во все) издания; она исправлена в нашем тексте. В «Сочинениях» уточнена транскрипция фамилии Гиренас, хотя остались неточности (также исправленные нами) в транскрипции других литовских имен.
