«Да шут с ним», – думает о Читателе уже Автор. Он, Читатель, в конце концов, волен воображать себе всѐ, что угодно, Автору нет до этого дела. Автор возвращается к Музыке Сфер, которая и мудрость, и одиночество, и глубина, и Бог. Опять Бог? Да полно! Сказано ведь: вне Человека Бог – сущность избыточная, безболезненно отсекаемая бритвой Оккама. И ни консервативные религии, ни классический пантеизм Баруха Спинозы, ни современный панэнтеизм Артура Пикока, ничего тут не добавят. Да и зачем Творцу делать Человека не из глины, как написано (что проще для Чудотворца и убедительнее для Его изделия), а из нуклеиновых кислот и белков, то есть из того же материала, из которого днѐм ранее Он создал кишечную палочку, кроликов и удавов? Зачем Он так несвободен от законов физики, им же и сотворенных? Не затем ли, чтобы Человек – подавив любопытство (или гордыню, если угодно) и исполнившись волею Его – с безропотной исполнительностью мелкого чиновника выучился не задавать «неудобных» вопросов? Не затем ли, чтобы таким образом вновь объявить научные истины грехом (или, что практически то же самое, «альтернативной точкой зрения») и утвердить границы Вселенной по краям той самой плошки на слонах? И кому такая Вселенная желанна? Этим – со сколковскими стигматами? Или тем, кто, не стесняясь ни стигматов, ни невежества своего, утверждает ничтоже сумняшеся: «Отбросьте прочь теорию Большого Взрыва – и вы обнаружите за ней Божью Вселенную». «Правда?» – отзываемся мы вопросом, рискуя вызвать смутное подозрение и через секунду очередным вопросом это подозрение только усугубляя: «И непостижимая эффективность математики свидетельствует об этом скорее, чем даже о существовании Множественных Вселенных или „частицы Бога“ – бозона Хиггса?»
И, конечно, никто в здравом уме не считает, что уверовавший физик – или полторы сотни таких физиков – аргумент в пользу бытия Божия. Да и атеисту не придет в голову выставлять число разуверившихся в качестве контраргумента. Что до самого Человека, то если ему, чтобы возлюбить ближнего (этическая сторона религии), требуется подсказка, подпорка и даже пример Создателя всего сущего, обусловленные верой в чудесную природу того и другого («физическая» сторона религии), плохи его дела и незавидна участь: путаться будет его разум в поисках мировоззренческих решений, упрощая их до невежественной безвкусицы. Какой бы душевный подъем он ни испытывал на горе Синай, в Мекке или у буддийской Ступы. Да и Бог с ним! В конце концов, наша планета – святое для всех нас место, верующие мы или нет. Недаром, провожая погибшего летчика в последний путь, сослуживцы говорят: «Пусть земля будет ему Небом».
Так что же: генетический код и в самом деле – роковой, соответствующий гипотезе «ключ-замок», и в том мире, химия которого такова, какова она есть, – неизбежено становится таким, каким мы его знаем? Или он все же – замороженная случайность, и мог стать каким угодно – в более широких рамках этой химии? Жизнь возникла слишком давно и в совершенно неизвестных условиях, чтобы искать ответы на эти вопросы, покусывая карандаш или подогревая колбу с сатанинской смесью изоцианидов, серы и фосфора. Какая самоорганизация могла привести к необычным, в высшей степени формальным, описанным в этой книжке, особенностям центрального феномена жизни – генетического кода? И почему это произошло так быстро? Если бы код был случайностью, один только перебор возможностей и получение максимально стабильной версии потребовал бы сумасшедшего времени. И хотя четыре с половиной миллиарда лет иначе не назовешь, все же и их было бы очевидно недостаточно. А тут еще и Разум успел возникнуть, способный оценить и проворство рук Создателя, и возможно, даже решить проблему ухода от неизбежного расширения Солнца. А у нас прошла только половина отпущенного для всего этого срока. Как это могло случиться? И опять: неужто мы одни во Вселенной? Неужто мы так уникальны? Скорее, в Бога поверю, чем этому! Но – в отличие от альтернативной, принятой религией, по меньшей мере, христианской, точки зрения – свою Автор считает гораздо более оптимистичной, ибо вера обычного человека (не-философа) предлагает только одного серьезного собеседника в этой Вселенной – ее скучающего Творца. Ну чем, кроме вселенской скуки, можно мотивировать произвольное единоличное создание Универсума и дальнейшее рассеянное внимание к каждому из мириадов более мелких (но тоже штучных) созданий – независимо от того, молится ли оно непрерывно, жалуясь на жизнь, которая и вправду «не бал, а ряд мучений»64, или нет – не надеясь уже ни на какой бал.
Впрочем, Автор не склонен искать в иронии аргументацию своих взглядов, он лишь хочет поскорее оставить позади богословские рассуждения, понимая их безнадежность. Первый аргумент богослова (а право рассуждать о космологии он часто приписывает только себе), знакомого с современными физическими концепциями – это так называемая «тонкая настройка». Имеется в виду вот что: если бы скорость (на раннем этапе) расширения нашей Вселенной отличалась от фактической хотя бы на одну миллиардную, вся материя либо сразу бы коллапсировала, либо разлетелась так быстро, что формирование звезд и галактик сделалось бы невероятным. Сильные и слабые взаимодействия лишь в весьма тонком диапазоне могли бы обеспечить появление водорода при Большом Взрыве и металлов (в астрономической терминологии) в звездах. Легчайшее отклонение электромагнитных сил в сторону от их фактического соотношения с гравитационными привел бы к невозможности протонов собираться в атомные ядра. И только существующее соотношение масс электрона, протона и нейтрона делает возможной привычную нам химию (и биологию). И так далее. Спрашивается, почему все эти факторы так тонко и точно настроены на появление жизни, а затем и тех, кто будет в состоянии все это оценить?
Возможны два варианта ответа на этот вопрос. Естественный:
Большая Вселенная может включать в себя множество совершенно различных обширных областей, одна из которых (наша) случайно оказалась пригодной для жизни; мы не видим их, потому что горизонт каждой из них превышает десять миллиардов световых лет (для чего потребуется ввести новое понятие «скалярное поле»; для наших целей разговор о таких вещах не требуется). По существу, этот взгляд близок к концепции Мультиверса, о которой мы уже говорили.
И неестественный (или сверхъестественный):
То, что предыдущий вариант приписывает случайности, на самом деле – результат работы Творца, который так настроил характеристики Вселенной, чтобы они неизбежно привели к возникновению Разума в течение шести дней, каждый из которых в земной размерности составлял примерно 2 миллиарда лет.
Автор оставляет второй вариант без всяких комментариев, а «тонкая настройка» фундаментальных физических законов его не слишком занимает, поскольку она неубедительна в качестве богословского аргумента, и поскольку ее связь со структурой генетического кода – область натяжек и ничем не сдерживаемой фантазии. Справедливости ради, стоит, конечно, отметить, что знаний, накопленных сегодняшней наукой, совершенно недостаточно, чтобы обойтись без фантазии вовсе; с такой точки зрения, можно рассуждать и о Творце, и о его творениях и о гламурной суете в творческих лабораториях. Первый же взгляд на формально упорядоченные таблицы кода оставляет впечатление неслучайности его симметрий, никак не связанной с альтернативой «ключ-замок»/«замороженная случайность». Основу кодовой упорядоченности составляет молекулярная масса кодирующих и кодируемых компонентов. Мы видели, что симметричный паттерн (рисунок) канонической таблицы кода проявляется немедленно, стоит только упорядочить триплетные основания по нарастанию или убыванию их молекулярных масс. Комбинация физико-химической природы и несвязанных с ней формальных особенностей (в том числе симметрий) ключевого феномена жизни оставляет ощущение мучительной загадки. Но это ощущение усиливается многократно, когда описанные формальные особенности выражаются в терминах арифметики, и в определенных системах счисления имеют весьма характерное написание, которое в начале книжки мы даже позволили себе охарактеризовать как информационную символику.
Молекулярная масса, как основной параметр упорядочивания двух составляющих живой материи – белков и нуклеиновых кислот – играет, по-видимому, значительно большую и не слишком понятную роль в организации этих молекул, чем это принято считать. Мы уже описывали воображаемый олигопептидный фрагмент (МПП), состоящий из всех 61 кодируемых аминокислотных остатков. Равновесие масс его константного хребта и вариабельных боковых цепей трудно объяснить – проще принять за данность и свойство генетического кода. Выраженное числом нуклонов, такое равновесие впечатляет абсолютной точностью.
