стороне. Допустила, что ее удачливому черному дедушке позволили воевать за страну, и он выжил, а значит, вернувшись домой, получил право на ветеранские привилегии.
Закон о правах военнослужащих предусматривал возможность обучения, так что он мог попробовать поступить в колледж. Как ни крути, а диплом о высшем образовании стал ключевым компонентом в росте благосостояния ее белого деда до уровня среднего класса. Однако в то время почти ни один колледж не принимал черных студентов. А те, кто все-таки это делал, предлагали неимоверно строгие критерии для черных абитуриентов. Будь ее дедушка темнокожим, ему понадобилось бы гораздо больше удачи, чем белым, даже при условии, что он был в той же степени или даже более квалифицирован для учебы в колледже.
Очень немногие черные студенты имели сомнительное счастье пройти строгий отбор и попасть в квоту. Тех, кому это все же удавалось, ждал враждебный, почти угрожающий прием. Ее дедушка столкнулся бы с ограничениями на места, где можно было ходить или принимать пищу. С неудобствами и дороговизной жизни вне кампуса. С непринятием и даже травлей со стороны других студентов.
Ограничения и враждебность были свойственны не только колледжам юга. Даже на севере и западе Штатов присутствовала заметная оппозиция из студентов и де факто – сегрегация. В каком бы белом колледже он ни учился, ему не встретился бы ни один черный профессор. Скорее всего, вряд ли у него был бы белый профессор, который когда-либо встречал чернокожего студента, однокурсника или другого профессора. Многим обучение в колледже дается тяжело. А черному деду Коллин пришлось бы быть еще сильнее, чем большинству, чтобы адаптироваться к жизни в белом колледже.
Коллин задавалась вопросом: стала бы она терпеть такие опасности и изоляцию ради образования. Хватило бы у ее настоящих дедушек сил выстоять в такой неблагоприятной среде? Она могла представить лишь немногих, кто мог справиться с этим. Средний белый посещал любой колледж, но только исключительно удачливый черный (причем мужчина) мог быть принят и сумел бы выжить в этой атмосфере, независимо от того, кто платил за его занятия.
Вместо учебы с белыми ее гипотетический черный дедушка мог бы попробовать пойти в колледж или университет для черных. Подавляющее большинство из них имело менее тысячи студентов – это примерно половина нынешнего Колби Колледжа в Майне или Колледжа Коннектикута. Вне зависимости от квалификации абитуриентов, мест хватало лишь для малой их части. Так что дедушка Коллин был бы одним из двадцати тысяч чернокожих ветеранов, получивших право на поступление в колледж, но просто не нашедших места в учебном заведении для черных. Историки утверждают, что, будь в колледжах и университетах больше мест, документы подали бы еще пятьдесят тысяч человек.
И даже те, кому везло попасть в один из этих колледжей со слишком большим количеством студентов и дефицитом бюджета, не могли получить научную степень или аттестацию инженера. Таких опций не предполагалось ни в одном колледже для черных. Несмотря на всю удачу и старания, которые были необходимы, чтобы хотя бы получить место, в университете их ждали ограниченные ресурсы и ограниченный выбор доступных для изучения специальностей: в основном по низкооплачиваемым областям знаний – педагогика, теология и т. д.
Ее дед мог также попытаться купить дом – это надежный гарант финансовой защищенности и ветеранская привилегия, которой пользовались многие белые. Однако, как тщательно задокументировали историки, законопроект о правах военнослужащих был специально разработан так, чтобы государство контролировало, кто именно получает льготы. Особенно настаивали на самостоятельном определении условий получения ссуд южные штаты. Сам закон вводили в том числе в попытке сбалансировать систему сегрегации Джима Кроу на Юге, но в итоге он остался «справедливым ко всем» только на бумаге.
Ограничения и враждебность были свойственны не только колледжам юга. Даже на севере и западе Штатов присутствовала заметная оппозиция из студентов и де факто – сегрегация.
Из первых 67000 ипотек, выданных в соответствии с законом о правах военнослужащих, не белые представители получили меньше ста. Во многих регионах черные районы просто исключали из критериев на выдачу ссуд и не позволяли черным гражданам приобретать жилье в белых районах, обосновывая это долговыми обязательствами или дискриминационным поведением. Кварталы кодировали зеленым и красным цветом, и последний обозначал как раз этнические меньшинства.
Так, например, первый «пригородный район» возник в 1947 году, когда «Левитт и сыновья» запустили массовое производство доступных «домов-на-семью» по всей стране, начав с Луивитона на Лонг-Айленде. Тогда они производили по 36 домов в день. И с самого начала Уильям Дж. Левитт заявил, что домами смогут пользоваться только «люди, принадлежащие к европеоидной расе», и продолжал продвигать это правило неофициально, после того, как власти не допустили его новведения на юридическом уровне. Он аргументировал свою позицию интересами бизнеса: мол, черные соседи отпугнули бы белых покупателей. Такая точка зрения подчеркивает, как рискованно опираться лишь на экономические причины в борьбе за многообразие. А ведь таких взглядов придерживались и владельцы земли, и разработчики идеи пригородов по всей стране.
Сегодня пригороды по большей части белые, и часто распределение населения тесно связано с «красно-зеленым» кодированием, которое проводили десятки лет назад. Оно сформировало демографию районов, сохраняющуюся до сих пор. Из-за красных зон дед Коллин очень маловероятно получил бы ссуду на покупку дома даже после возвращения со Второй мировой войны.
Пока его белые однополчане быстро продвигались в средний класс благодаря образованию и недвижимости, черный дедушка Коллин оказывался лишен этих возможностей даже в том идеальном случае, который предполагает, что он был исключительно талантливым, стойким, удачливым и трудолюбивым. Черный ветеран со средним талантом, удачей и рабочей этикой вряд ли получил бы образование или купил дом, в то время как белый с теми же данными уже стал бы домовладельцем с корочкой высшего учебного заведения, продвинув стартовую линию для будущих поколений своей семьи.
Гипотетической черной бабушке Коллин повезло ничуть не больше. Как и у 85 % черных женщин в то время, ее работа была связана с сельским хозяйством или домоводством – единственные доступные сферы. К сожалению, это также означало, что к ней не относились два самых важных закона того периода – о социальной защите и о минимальной оплате труда. Они целенаправленно давали белым преимущество, обходя виды работ, которые обычно выполняли люди с другим цветом кожи. В 1950-х законы изменили и сделали более инклюзивными. Это позволило работникам ферм и домашним работникам получать плату не ниже минимальной, а также социальную поддержку. Но и эти изменения охватили далеко не всех. Значит, бабушка Коллин, будь она темнокожей, вероятно, работала бы слишком много за слишком
