вас осталось чувство вины. И вот ребенок идет не просить прощения, а утешать мать. Невестка грызёт свежий маникюр, искренне переживая за больное сердце свекрови. Солидный бизнесмен, будто бы по собственной инициативе, мчится на другой конец столицы, чтобы съесть двойную порцию материнской стряпни, напоминающей кормежку для свиней. Жертвы хорошего воспитания. Не жестокого или авторитарного, а приторной плюшевости, удушающей заботы. От которого можно агрессивно отмахнуться, и вас оставят в покое. Но потом вы почувствуете себя виноватым и сами попроситесь обратно под крыло.
Так может продолжаться довольно долго. Наконец, для вас наступает развилка. Либо скандал, сбор вещей и срочный отъезд, прерывание всякой коммуникации на долгие годы (бегство). Либо капитуляция и полное подчинение, формирование созависимости. Либо возникновение психосоматических симптомов и попытка с помощью них играть на новом коммуникативном поле. В последнем сценарии просматривается невротический компонент (бегство в болезнь и символическая метакоммуникация), но присутствует и нечто принципиально иное, не сводимое к неврозу. А именно: попытка придумать новый механизм сепарации, провести личные границы на уровне искаженной телесности, каковая есть последний уровень власти (психотический компонент). В этом смысле психосоматика есть композиция, составленная как из невротических, так и психотических (хронотических) структур. Но мы не будем углубляться в теорию[26]. Для нас важно, что психосоматика есть искаженная версия равно сепарации и метакоммуникации.
Таков групповой портрет психосоматического семейного.
Что с цветовой палитрой? Оранжевый для боли, синий для безумия. Представим, что сепарация – это красный цвет, а метакоммуникация – зеленый.
Ситуация 1. Сепарация возможна, но она не предполагает метакоммуникации. Например, в семье принято – и это не обсуждается! – что по достижении шестнадцати лет ребенок отправляется на заработки. Метакоммуникация тоже возможна, но она не влияет на сепарацию. Можно спрашивать о любых семейных правилах, можно даже спорить и выторговывать какие-то уступки, но слишком далеко вас не отпустят. Последнее характерно скорее для семейных пар, где действует стратегия длинного поводка. Один партнер позволяет другому достаточно много, но развода не допускает (да и тот, другой, не собирается разводиться, чтобы не разориться).
Метакоммуникация и сепарация протекают независимо. Картина получится двухцветной. На ней будут оттенки красного и оттенки зеленого. Но эти два цвета не смешиваются, то есть мы не увидим коричневого цвета.
Ситуация 2. Сепарация возможна, метакоммуникация под запретом. Или наоборот. Картина написана одним цветом.
Ситуация 3. Сепарация и метакоммуникация взаимно обусловлены, находятся в гармоничном единстве. Например, в процессе доверительного диалога, ребенку постепенно предоставляют больше свободы и больше ответственности, объясняют его возможные ошибки. Картина заполняется градиентом от одного цвета к другому, включая промежуточные цвета (оттенки коричневого).
Ситуация 4. Резкий разрыв коммуникации, бегство из семьи без попыток что-то объяснить или выстроить что-то новое. Холст разорван на части.
Психосоматическая ситуация – психический дальтонизм. Художник не различает зеленый и красный, использует и смешивает их в случайных пропорциях. Запрос на сепарацию воспринимается семьей или партнером как запрос на метакоммуникацию и наоборот.
Пример 1. Ребенок спрашивает, почему отец придирается к мелочам и может (демонстрируя якобы обиду) неделями игнорировать сына. Это запрос на метакоммуникацию, потому что субъект спрашивает о правилах коммуникации. Но в ответ слышит: «Будешь зарабатывать, тогда устанавливай правила. Конечно, ты хочешь побыстрее от нас сбежать. Я знаю, что ты нас с матерью не любишь и не ценишь». О чем здесь? О грядущей сепарации, хотя она в вопросе ребенка даже не подразумевалась.
Пример 2. Молодая пара. «Ты можешь хотя бы не бить посуду, когда скандалишь?». В ответ: «Хочешь меня бросить? Давай. Я могу сама уйти».
Пример 3. Уже взрослая дочь не берет трубку после пятого за день разговора с матерью. Наконец, не выдержав шквала звонков и сообщений от матери и родственников (поставленных на уши), перезванивает. Пытается объяснить, что у нее работа и своя жизнь. И что круглые сутки висеть на телефоне не может. Запрос на сепарацию. Ответ: «Как ты со мной разговариваешь? Смени тон!» – касается не границ, а формы коммуникации, то есть относится к метакоммуникации.
Более патологичный ответ: «Конечно, ты ведь меня совсем не ценишь. Зачем тогда притворяешься? Давай сразу будешь на меня матом орать. Или командовать. Ты же всегда хотела мной командовать. Маленькая командирша. Вся в отца. Лишь бы поруководить и поскандалить. Давай, вперед, всё будет по-твоему». Опустим общую патологичность диалога и посмотрим только в разрезе метакоммуникации и сепарации. Очевидно, мать здесь оспаривает метакоммуникативный запрос на смену семейного лидера так, будто конфликт разворачивается в герметичном пространстве единой семьи. С точки зрения дочери такая трактовка лишена основания, так как семей давно две (мать с отцом и, соответственно, дочь с ее мужем и детьми), бороться за лидерство с матерью негде. Дочь хочет сепарации, мать защищается от якобы несправедливой метакоммуникации.
Стимул – вопрос про Фому. Реакция – ответ про Ерему.
Глава 7. О, времена! О, нервы!
Циклоид. Отличие БАР от циклоидной психопатии. Симптомы комплекса Хроноса. Влияние Хроноса на спонтанное разрушение отношений.
Ведь уходим мы только затем,
Чтоб однажды назад возвратиться.
И на самом-то деле мы все
Возвращаемся, чтобы уйти.
Иваси
Великий будет государь,
Неверных доблестный смиритель,
Искусен в деле боевом,
Повсюду славен и добром,
Но страшный Ангел-истребитель
И в грозной ярости своей
Он жадно съест своих детей!
Ганс Розен
Циклоид
(Ц-0) Заходит как-то циклоид в БАР. И выходит, потому что там ему не место. Вы наверняка слышали про биполярно-аффективные расстройства (их много): депрессия, мания, гипомания, различные их чередования. Устаревшее название – циклофрения. Отсюда название психопатии. Циклоид похож на страдающего БАР, но таковым не является.
Для понимания возьмем ту же клиническую депрессию (сейчас неважно, сменяется ли она манией и гипоманией или же является униполярной). Она не ограничивается дисфорией (плохим настроением) и длящейся душевной болью. Клиническая депрессия включает когнитивную триаду Бека. Больной патологически убежден, что 1) он плохой, 2) мир плохой, 3) все будет только хуже. Компоненты триады находятся в тесной и сложной паралогической взаимосвязи. То есть больной вполне аргументировано (как ему кажется) объясняет врачу, почему все так плохо. Аргументация базируется на когнитивных ошибках (ложное обобщение, игнорирование контрпримеров). Поэтому страдающему депрессией назначают не только прием антидепрессантов, но и параллельное посещение психотерапевта. Притом не какого попало, а специалиста по когнитивно-поведенческой терапии. За редчайшим исключением, психоанализ
