190
Сочинения Филарета, Митрополита Московского и Коломенского Москва, 1873, с. 99
Там же, с 540; Манси XIII, 321
Творения преподобного Симеона Нового Богослова. Слово 83, параграф 3, с. 386: РG 150,1232,
Арх. Вениамин. Житие преподобного Серафима, Саровского чудотворца. Париж, 1935, с. 33—38.
Там же, Слово 83, параграф 3, с. 385.
Дионисий Ареопагит. Об Именах Божиих. Гл. XV, параграф 7; P.G. 3, 701.
P.G. 98, 157. (Цит. по Г. Острогорскому. См.: Семинариум Кондаковианум, I, с. 38.)
Там же, Деяние 6–е, с. 559; Манси XIII, 344.
Семь глав против иконоборцев, гл. 1; P.G. 99, 488.
Послание против Аполлинария первое к Клидонию // Творения. Москва, 1844, т. 4, с. 200.
Там же, с. 462—463; Манси XIII, 144.
Вторая и третья стихиры на стиховне, глас 4–й.
Наиболее древний дошедший до нас текст этого Синодика восходит к XVI веку и воспроизводит текст XI века. Он был опубликован Ф.Успенским в 1891 г. (См.: Очерки византийской образованности. СПб, 1891, с. 89) Семь его параграфов являются синтезом всего догматического учения об иконе и в конце каждого из них провозглашается вечная память исповедникам Православия. Пять других параграфов обличают лжеучения и анафематствуют еретиков. В XVII веке в Русской Церкви Синодик этот был настолько изменен, что все вероучебное содержание, касающееся образа, исчезло: выражение православного вероучения было заменено рядом утверждений общего характера, как, например, признание Седьмого Вселенского Собора и т. д. Один лишь параграф этого текста относится к иконе и не представляет большого интереса, так как только отвергает обвинение в идолопоклонстве. Он сильно напоминает одно из правил Тридентского Собора (1563).
От инославных, а иногда и от православных приходится слышать, что если римокатолическое религиозное искусство грешит уклоном в несторианство, то православная икона в свою очередь грешит уклоном в монофизитство. Сказанного выше о содержании иконы достаточно, чтобы понять всю абсурдность подобного заключения. Если западный религиозный образ действительно грешит несторианством, так как показывает одну лишь человеческую сторону, то православная икона не имеет ничего общего с монофизитством, так как она не изображает ни Божество, ни человека, поглощенного Божеством. Она показывает человека во всей полноте его земной природы, очищенной от греха и приобщенной к Божественной жизни. Она — свидетельство об освящении человеческого тела. Обвинять православное искусство в монофизитстве — значит ничего не понимать в его содержании. С таким же успехом можно было бы обвинить в монофизитстве и Священное Писание и православное богослужение, потому что они, так же как икона, выражают двойную реальность: реальность твари и реальность Божественной благодати.
Деяния, там же, с 616, Манси XIII, 404
Опровержение 3–е, гл. III параграф 5, Р G 99, 421
Н.П.Кондаков, говоря о портретной основе иконы, приводит характерный пример использования портрета в качестве пособия для иконы. При открытии мощей, оказавшихся нетленными, святителя Никиты Новгородского, в 1558 г., с его лика был сделан посмертный портрет и послан церковной власти с письмом следующего содержания: «Мы, Господине, милости ради святаго послали тебе на бумаге образ святаго Никиты, епископа … А с того, Господине, с образца вели написать икону — образ святаго». В дополнение к изображению даются уточнения, касающиеся характерных особенностей облика св. Никиты и его облачения. (См.: Русская икона, 3, ч. 1–я, с. 18–19.)
Когда живое предание начало забываться, вернее, когда от него начали отходить около конца XVI века, документация, которой пользовались иконописцы, была систематизирована, и появились лицевые и толковые подлинники. Первые передают схематическую иконографию святых и праздников и указывают основные краски. Вторые же содержат краткие описания характерных черт святых и те же указания красок. Подлинники эти являются необходимым техническим пособием для иконописцев, но не более, и им никогда нельзя придавать того же значения, что иконописному канону или священному Преданию, как это делают некоторые западные исследователи.
Там же, Слово 63, параграф 71, с. 111.
Лосский В. Мистическое богословие Восточной Церкви // Богословские труды, № 8.
Там же, с. 115.
Там же, с. 116.
Диалог против ересей, гл. XXIII; P.G. 155,113.
Первое слово в защиту святых икон, гл. XIX; P.G. 94,1, 1249.
Канон праздника. Ирмос 7–й песни.
Там же, т. 3, Слово 57, на Благовещение.
Слово на Преображение; P.G. 94, III, 545—546. Цит. монахом Василием (Кривошеиным): Аскетическое и богословское учение святого Григория Паламы // Семинариум Кондаковианум, VIII, Прага, 1936, с. 135.
Там же, с. 32—33.
Какого порядка этот передаваемый ими свет, мы сказать, конечно, не можем С одной стороны, Церковь признает частичные откровения и вне ее, и потому можно полагать, что тайна нетварного света в какой–то мере могла быть открыта язычникам; во всяком случае, представление о том, что Божество связано со светом, они имели С другой стороны, из писаний св. подвижников мы знаем, что явление света может быть и прелестью, то есть иметь демоническое происхождение сам сатана принимает на себя иногда вид ангела света.
Когда мы видим на некоторых древних изображениях четырехугольный нимб, это значит совершенно другое: это знак того, что человек изображен еще при своей жизни
Аскетические опыты, т. 1.
Многополезное сказание об Авве Филимоне // Добротолюбие, т. Ill, с. 397
О церковной иерархии, гл. II, ч 3–я параграф 8
Добротолюбие, т 1,с. 192
Цит. по Флоровский Г Отцы IV—V веков С 171
Добротолюбие, т. I, с 21
Там же, Слово 15–е, параграф 2, с. 143.
Слово XI, к Григорию Нисскому//Творения СПб, т 1,с 197—198 PG 35, 840 А
Добротолюбие, т I, с 122
Авва Исаия Слово 15–е//Добротолюбие, т I, с 33
Там же, с 230
Душеполезные поучения и послания Изд. 7е Оптина Пустынь 1895 с 186
Деятельные и богословские главы, гл 67//Добротолюбие М 1889, т III, с 263
К старице Ксении о добродетели и страстях, параграф 33 // Добротолюбие, т. V, с. 300—301.
Поэтому в Православной Церкви никогда не вставал вопрос об изображении наготы так, как он вставал (и все еще встает) в Римской Церкви. Тридентский Собор (на своей 25–й сессии) вынес поставновление: «Священный Собор желает, чтобы избегали всякой нечистоты и не придавали бы изображениям искушающей привлекательности». Оказалось, что «нечистота» — это и есть человеческое тело. Поэтому началось с того, что было запрещено изображать наготу в религиозном искусстве. Началась настоящая охота за такими изображениями. По приказу папы Павла IV в изображении Страшного Суда Микеланджело все персонажи были прикрыты одеждами. Папа Климент VIII, отказавшись от полумер, решил уничтожить всю эту фреску Сикстинской капеллы и не сделал этого только благодаря прошению, поданному Академией св. Луки. Карл Борромей, олицетворяющий в себе дух Тридентского Собора, уничтожал изображения наготы повсюду, где они встречались: уничтожались картины и статуи, которые считались недостаточно стыдливыми. (См.: Маль Э. Религиозное искусство после Тридентского Собора. Париж, 1932, с 2 по–французски ) Сами живописцы сжигали свои собственные произведения В Православной Церкви, по характеру ее искусства, такое положение было бы совершенно невозможным
