Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 115
БАРАШ Был такой частный издатель Юрий Вайс. По этому поводу циркулировала народная мудрость «Их Вайс издаст». Формально я вписал на титул издательство «Эпсилон Паблишерз», понятно почему. Книга называлась «Оптический фокус», по одному из стихотворений. Там было большое количество стихов, написанных еще в Москве, в частности «Гроза в деревне», и часть новых, среди прочих – «Встреча» («Он глядел на нее как библиофил / который вспомнил название тома / который заиграл у него знакомый / которого он когда-то любил…»)… 96-й год – вторая книжка, «Панический полдень». Тоже «Эпсилон Паблишере». 2002 год – «Средиземноморская нота» в издательстве «Мосты культуры – Гешарим». Оттуда – написанные во второй половине 90-х «Одиночка», «Мария Египетская», «Посвящение Деннису Силку», вошедшие в последний, 2010 года, диск «Мегаполиса». Четвертая, и последняя на сегодняшний день, книга стихов «Итинерарий» вышла в издательстве «НЛО» в 2009 году.
ГОРАЛИК Расскажите еще про «Счастливое детство».
БАРАШ Это автобиографический роман, издан в «НЛО» в 2006 году. Я всегда хотел писать прозу, но больше пары страниц не вытанцовывалось – западала какая-то энергия, ощущение той необходимости и непреложности, которое было в стихах. Не возникало драйва, пружины, механизма, который раскручивал бы на долгую дистанцию. А около сорока лет, вполне по слову классика о годах и суровой прозе, – постепенно началось, с заметок о приездах в Москву. Было у меня такое полуэссе-полухудожественная вещь под названием «Трип Москва». Высеклась искра из напряжения между разными мирами, в которых живешь одновременно… И вот написал роман о детстве и юности в Москве «Счастливое детство», с подзаголовком «Ретроактивный дневник». Сеанс, кроме всего прочего, аутопсихотерапии. Возвращение в эпизоды тридцатилетней давности – наподобие тех прилетов на незнакомые планеты, вроде бы выглядящие знакомыми, понятными… Выяснение отношений со временем, со своим бэкграундом, снятие слоев внутренних штампов, не потревоженных десятилетиями… Я тогда жил в Мевасерет-Ционе – пригород Иерусалима. Терраса над долиной, мангусты, гуляющие под окнами, и несколько фраз, несколько предложений за рабочий день. Это были своего рода медитации. Сначала кусочки, синтаксические периоды были короткие – на два-три предложения, потом это пространство стало увеличиваться, единица относительно цельного высказывания разрослась до нескольких страниц. Одна из любопытных задач была – написать насчет каких-то близких людей, которые это читают… сказать все, что я думаю и чувствую, и при этом сделать это так, чтобы все было как бы залакировано стилистически. Или транслировалось на тех частотах психологических и культурных, которые одни воспринимают, а другие нет.
ГОРАЛИК Чтобы не причинить боли?
БАРАШ Да. И не в меньшей степени – просто художественная задача. Результат же внутренний был очень сильный. Изменились мои отношения с ними со всеми.
ГОРАЛИК Легче стало?
БАРАШ Нет.
ГОРАЛИК Возвращаясь к жизни в Израиле, повторю вопрос: что в эти годы, после переезда в Иерусалим, с вами происходило?
БАРАШ Много сильных ощущений от Иерусалима. Это место такое, я уже говорил, астигматическое. Все время что-то происходит со зрением. Эти пространства – горы, долины – каким-то странным очень образом соединяются. Сложно, мне во всяком случае, понять, как соотносятся друг с другом перспективы в пейзаже. Будто нет ни одного прямого угла. Улица, казалось бы, идущая прямо, выводит к той же точке. Цикличность, как со временем? То же самое и с расстояниями. Накладывающиеся и сворчивающиеся плоскости, измерения… Одновременно «поля» прожитых здесь жизней, надышанность каждой точки пространства. Место, где человек жил, так или иначе заселено его присутствием. Во многих странах, и в России тоже, есть какие-то почти совсем «свободные квадраты» – места, где это ощущение довольно слабое и ты чувствуешь себя более спокойно. Ты видишь – вот была маленькая деревенька, вот это поле, которое они обрабатывали, потом лес. Очень слабый запах присутствия, ничего не «грузит»… Что касается Иерусалима – чуть ли не в любой точке несколько штук очень серьезных опытов метафизических, человеческих, чрезвычайно страстных во всех смыслах. Иудейский, исихастский, суфистский… Физически ощутимы, как перепады температуры, влажности, солнечной активности. И живое, горячее ощущение, вплоть до боязни что-то упустить, если не смотреть вокруг, не проходит. До сих пор, когда я проезжаю по дороге из Иерусалима в Тель-Авив, то жалко (а сколько за двадцать лет я ездил по этому шоссе) следить только за дорогой, а не вглядываться в эти холмы, как будто что-то очень важное не увидишь, как не поймешь…
ГОРАЛИК Вы сказали в какой-то момент, что сразу хотели жить в Иерусалиме. Он оказался таким, каким вы ожидали его увидеть?
БАРАШ Есть, в смысле современной цивилизации, ряд каких-то сожалений, скажем так. Город небольшой, не слишком убедительный в смысле современной архитектуры, не слишком богатый в смысле художественной жизни. Но при всем при том – ощущение жизни в каком-то напряженном поле. В смысле метафизики – это, что самоочевидно, одна из центральных точек мира.
ГОРАЛИК Вам хватает этого напряжения?
БАРАШ Да.
ГОРАЛИК Вы им достаточно «наедаетесь»?
БАРАШ Иногда чересчур. Я совершенно светский человек, но тем не менее… Что значит «избранный народ»? Избранный не потому, что он лучше, а потому, что должен служить. Мы солдаты. Мы служим. Шестьсот тринадцать мицвот – заповедей у верующих, и так далее. И это чувство при том, что человек светский, уже генетически заложено. И естественно, в Иерусалиме, рядом с Его Домом, это ощущение усиливается. Многие современные еврейские люди после «Гаскалы», уйдя от религии и вообще происхождения, бэкграунда, живут в другом мире – международной цивилизации… Отошли уже на несколько поколений. А модальность остается. Не направлена на служение Богу, но так же сильна. И она вживается в ту сферу деятельности, которой ты живешь. Это ощущение модальности, беспрекословной необходимости… Ты просто последний ублюдок, если чего-то не делаешь, ты вообще не человек. Ты солдат, который для этого создан, но не рубится все время, не завоевывает новые земли, не воюет за некий абсолют… Это личное, глубокое, интимное ощущение. В моем частном случае оно касается литературы. Но даже шире. Не обязательно писать – важно вот за эту единицу времени, за этот день что-то прочесть, или понять, или подумать, но ощутить какое-то внутреннее продвижение, проделанную работу и какое-то развитие. Неизвестно, во что это выльется, и выльется ли вообще. Но некая отработка… Иерусалим – это место на самом деле вполне суровое и грозное, где усиливается вызов, и это требование, челлендж.
ГОРАЛИК Это уже третий раз, когда мы говорим про «вызов себе».
БАРАШ Да, меня это мобилизует, приводит в форму, «в чувство»… Насчет места – еще такой опыт: наверно, не существует вообще плохих или хороших мест, а существует твое личное сочетание с тем, где живешь. У меня всегда было стремление находиться в максимально очищенном, без посредников и условностей, соотношении с тем, что ощущаешь экзистенциально важным.
ГОРАЛИК Чего вы сейчас ждете от себя?
БАРАШ В смысле ожиданий – очень сильное ощущение, может быть и запоздалое, можно было раньше это ощутить – я очень чувствую уже исчислимость своих дней и возможностей. Хотелось бы еще несколько книг написать – как жизней прожить. Вот только что издал книгу переводов. Есть примерно половина новой книги стихов. И сто из предполагаемых двухсот страниц новой книги прозы, продолжения «Счастливого детства». Москва – 80-е годы. Дальше должна быть третья часть цикла – о жизни в Израиле. Что касается человеческих ожиданий – конечно, очень важны проистекающие рядом события – это двое детей. Тоже ежедневная, ежеминутная какая-то работа, связь и вызов опять же – интеллектуально даже, на самом деле, и человечески, и психологически. Потому что от меня зависит в огромной степени, что произойдет с этими космосами дальше. Мы все, семья, в каком-то очень тесном и близком контакте… это ведь по-разному бывает… такой, я бы сказал, общиной существуем. Все очень напряженно, но интенсивность эта – она по-своему роскошна.
ГОРАЛИК Есть чувство, что у настоящего есть какой-то приближающийся момент инкапсуляции? Или пока что нет?
БАРАШ Вот стихотворение из сравнительно недавних, уже после книги «Итинерарий» – может быть, ответ:
Образ смерти:
тело – мельком и сбоку,
как тень на взлетной полосе.
Образ Бога:
взгляд в темя
в полдень на вершине холма.
Образ жизни:
превращаться в то,
что больше тебя.
...
Алексей Цветков Отставка из рая, или Новый Холстомер
...
Цветков Алексей Петрович (р. 1947, Станислав, УССР). Учился на химическом факультете Одесского университета, на историческом факультете (1965–1968) и факультете журналистики МГУ (1971–1974). В 1975 году был вынужден эмигрировать в США. Редактировал газету «Русская жизнь» в Сан-Франциско (1976–1977). Учился в Мичиганском университете, защитил диссертацию (1983). Преподавал в колледже Дикинсон (штат Пенсильвания) русскую литературу. С 1989 года работал в Мюнхене и Праге на радио «Свобода». С 2007 года живет в США. Переводил с английского. Лауреат премии Андрея Белого (2007).
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 115
