возражал, что его старший сын будет носить фамилию матери. Его любовь к жене и сыну не поколебалась, но магия оставалась для него чем-то чужеродным и непонятным, так что от новоявленных родственников жены он держался в отдалении, посвящая всё своё время младшим детям — своим точным копиям.
Приедет и Ники с маленьким Годфруа. Рабастан не смог сдержать улыбку, вспомнив, в какую безумную ярость впал портрет Корвуса-старшего, узнав, как Вероника намерена назвать первенца. Старик бушевал так, что, казалось, вот-вот разнесёт раму. Да и Кори был шокирован, однако Ники оставалась непреклонной.
— Ты хотел символ примирения двух ветвей рода? — спросила она отца, игнорируя вопли дедова портрета. — Что может быть символичнее возвращения имени Годфруа в семью?
Пока Кори подыскивал аргументы для ответа, Ники безаппеляционно заявила:
— Если ты категорически не приемлешь Годфруа Лестрейнджа, то мой сын будет Годфруа Саммерлайтом, у Клиффа нет предубеждения против этого имени. Но имей в виду, мы договаривались только насчёт старшего сына, остальные мои дети все будут Саммерлайтами. Так что тебе решать.
И Кори, как обычно, уступил дочери. Впрочем, он быстро привык к этому имени и души не чаял в малыше, балуя его ещё сильнее, чем Ники в своё время. Корвус-старший до сих пор не разговаривал ни с сыном, ни с внучкой, чему те лишь радовались — старик успел достать их ещё при жизни. Кори как-то признался Рабастану, что назвать так мальчика стоило уже ради одного лишь наступившего покоя.
Жаль, что не смогут прибыть Долохов, Макнейр и Фасмер, запрет ступать на британскую землю для них действовал до сих пор, однако Кори презентовал Фасмеру и привёз в Лестрейндж-холл огромные, во всю стену, Сквозные зеркала. Друзья не могли обняться, но могли могли беседовать, глядя в глаза друг другу, и это было немало.
Лестрейндж-холл снова наполнится жизнью, в нём будут звучать голоса друзей, детский смех и разносится топот маленьких ног. И все они снова будут вместе. А по ту или по эту сторону Грани, не так уж и важно.
Рабастан расправил плечи, широко улыбнулся, махнул рукой родителям и заспешил к камину — дома его ждала Мадлен.
* * *
Вагон ритмично раскачивался, колёса мерно стучали о рельсы, а Райнхольф с ужасом думал о письме, отправленном в Лестрейндж-холл. На секунду ему захотелось, чтобы сову атаковал ястреб или она запуталась в проводах, о которых рассказала Изабель, но мальчику тут же стало стыдно. Почему безвинная птица должна отвечать за его самонадеянность и глупость?
— Переживаешь? — участливо спросила Изабель.
— Ага, — кивнул мальчик. — Что-то Афина долго не возвращается.
— А Лестрейндж-холл далеко? — поинтересовалась девочка.
— Не знаю, — Рольф пожал плечами. — Наверное. Смотри, смеркается уже, наверное, скоро приедем, надо переодеться в мантии. Я выйду, подожду в коридоре.
Он закрыл за собой дверь и, облокотившись о неё спиной, принялся ждать. Ждать пришлось долго, из-за двери доносилось неразборчивое раздражённое бормотание Беллы, перемежавшееся чертыханиями. Очевидно, девочка никак не могла справиться с непривычной одеждой.
Из соседнего вагона показалась группа старшекурсников под предводительством рыжего верзилы, у которого на мантии красовался серебряный значок с большой буквой С поверх изображения льва, стоявшего на задних лапах.
— Почему до сих пор не переоделся? — грубо спросил он Райнхольфа. — Не видишь, скоро приедем. Решил заявиться на распределение в магловских тряпках?
— Сейчас переоденусь, — спокойно ответил Рольф. — Купе занято, девочка переодевается.
— Да? — спутники рыжего гриффиндорца глумливо заржали. Один из них протянул руку к двери, но Райнхольф проворно опередил его и, сжав кулаки, изо всех сил навалился спиной на дверь.
— Ты смотри, не пускает, — раздосадованно хмыкнул тот. — А ну отойди. Тебе староста приказывает.
Рольф закусил губу и, не говоря ни слова, с вызовом посмотрел на мальчишек. Он понимал, что не продержится против них и минуты, но был намерен стоять до конца.
Лёгкий стук изнутри оповестил его, что Белла готова. Рольф слегка отодвинулся, чтобы дать ей возможность открыть дверь, однако не торопился ни войти, ни позволить ей выйти.
— Что у вас тут? — поинтересовалась девочка.
— Твой дружок ревнует, — ухмыльнулся тот самый брюнет, которому Райнхольф не позволил открыть дверь.
— К тебе? — выглядывая из-за спины Рольфа, Изабель смерила его презрительным взглядом. — Не обольщайся.
— Смотри, какие наглые первокурсники пошли, — сощурился тот. — Не иначе, как слизеринское пополнение.
— Навряд ли, — возразил рыжий, — девчонка типичная магла, смотри, как она мантию надела. Ладно, Мародёры, пошли, что тут с мелюзгой время терять.
Рольф мысленно возблагодарил Мерлина, но оказалось, что рано.
— Мародёры? — переспросила Изабель. — Те, кто обирает трупы и грабит население?
— Чего? — взвился брюнет. — Ты что несёшь, гря… магла, — быстро поправился он, взглянув на рыжего. Пусть тебе твой дружок расскажет, кто такие Мародёры. Зря таких, как ты в Хогвартс принимают. — И снова взглянул на главаря. Тот промолчал, но скривился.
— Рольф, я всё, — Белла попыталась протиснуться мимо него в коридор. Райнхольф медлил, не желая оставлять её наедине с грубиянами, но те, окинув детей недобрыми взглядами, удалились в следующий вагон.
— Извини, задержалась, — непринуждённо пояснила Белла, никак не комментируя инцидент. — Не могла разобраться с этим балахоном. И, похоже, так и не разобралась.
Райнхольф поправил мантию Беллы, невольно покраснев, когда его пальцы скользнули по её коже, влетел в купе и молниеносно переоделся, опасаясь, что их новые знакомцы вернутся. Он догадывался, с кем повздорил, и представлял себе, что ему скажет отец, когда узнает.
— Ого, какой ты быстрый, — заметила Белла, когда мальчик пригласил её вернуться в купе. — Так что за Мародёры-то?
— Так называли себя отец Гарри Поттера и его друзья, когда учились, — пояснил Рольф. — А эти им подражают.
— И что, первые Мародёры были такими же придурками?
— Кажется, да, — вспомнив всё, что слышал о компании хогвартских анимагов, признал Райнхольф.
— Верю, — кивнула Белла. — Нормальные люди себя Мародёрами не назовут. Слушай, а почему нужно съезжаться в Лондон, переодеваться в нашу одежду, мелькать перед обычными людьми? Не проще ли было построить станцию где-то по пути, в безлюдном месте, зачаровать антимагловскими чарами, мне про них папа рассказывал, и спокойно садиться там, не путаясь ни у кого под ногами и не привлекая к себе внимание?
— Не знаю, никогда не думал об этом, — признал Рольф. — Но ты права, это логично. Традиция, наверное.
— Изжившая себя традиция не что иное, как стереотип и пережиток, — хмыкнула Белла, наверняка снова цитируя отца. — Как станешь Министром Магии, поменяешь.
— Я стану Министром Магии? — опешил Рольф.
— А почему бы нет? Ты умный, смелый, столько всего знаешь. И это… свободен от предрассудков. Это очень важное качество. Из тебя вышел бы
