на коленях парня Юме вперила в меня вопрошающий взгляд.
Краем глаза я отметил на другом конце стола ту странную девушку. Вроде бы её здесь раньше не было…
- Отец держал высоту ещё два дня. Смит и Мюллер погибли, под конец даже учёные отстреливались из чего могли. Их взяли в плен, сперва контузив связкой светошумовых гранат, а затем ранив при штурме. Так что очнулся отец уже в лагере для военнопленных, в лазарете…
***
Голова лейтенанта Михайловича не болела так сильно с того момента, как он обмывал погоны лейтенанта. Открыв глаза… Наверное открыв, ибо в глазах как мелькали искры и световые полосы, так и продолжили мелькать, он направил взгляд в потолок. На потолке кружились по часовой стрелке шестнадцать расплывающихся лампочек.
- Уже очнулися, командира? – Откуда-то справа раздался отвратительно живой голос Кима.
Вместо ответа Михайлович только что-то прохрипел, но подчинённый его вполне понял.
- Это лазарет пришельцев, командира. Вы лежали два дня, сперва от контузии, потом после операции.
- Воды… - Более ясно выразился лейтенант. Шестнадцать лампочек уже превратились в восемь, но продолжали кружиться.
Чья-то рука нежно приподняла его голову, и в горло полилась чуть тёплая, но такая приятная, мокрая и освежающая вода! Напившись, Михайлович обессилевши рухнул обратно.
- Спасибо, Ким… - Слабым, но внятным голосом произнёс он. Лампочек осталось всего четыре, и уже виднелись сквозь туман на глазах стены палаты.
- Не того благодарите, командира! – Голос Кима был полон весёлого ехидства.
Повернув голову на звук (лампочек стало почему-то шесть), лейтенант увидел синий расплывающийся овал, с едва различимыми контурами глаз и рта.
- Ааааа… - Кратко высказал неожиданно глубокую мысль Михайлович.
От резкого мозгового напряжения лампочки резко сократились в количестве до двух, стены палаты стали типовыми мобильно-госпитальными, а лицо обзавелось синими щупальцами на макушке и широкой улыбкой.
- Ким, ты где эту маску взял? – Нашёл самый логичный выход из ситуации Михайлович.
- Уж извините, но я не ваш друг. – С улыбкой ответило лицо нежным женским голосом под громкий смех корейца. – Разрешите представиться – Деина Джикина, ваша добровольная медсестра. И если интересно, моя раса называется азари, а воевали вы с турианцами.
- Феномен – медсёстры всегда красивые… - Прикрыл глаза лейтенант, пока лампочек не стало снова шестнадцать. – А вот на синего старичка с бородкой и в белом халате я бы посмотрел…
Азари фыркнула от представшей картины, а затем, не сдержавшись, засмеялась в ладошку.
- Командира, ты не поверишь, - перед глазами так и вставала довольная корейская морда, - но все азари – красивые синие девы!
Эта информация добила уставший организм Михайловича, и он забылся крепким здоровым сном больного человека.
***
- И как твоя мать оказалась в госпитале турианцев для военнопленных? – Увлёкшийся Алекс не обращал внимания на то, что я догрызал уже вторую его шоколадку.
- Это другая эпичная история. – Отмазался я. – Если кратко – её наёмный отряд наняли защищать журналистов, которые вещали с поля боя. Ну а в госпиталь её занесло, как отрядного врача.
- Если это кратко… - Задумчиво протянул какой-то парень из толпы, окружившей нас. – То я хотел бы как-нибудь послушать полную версию.
- Там видно будет.
- Эй, так что дальше-то? – Мелкая японочка чуть ли не подпрыгивала на месте. – У них был бурный роман на больничной койке? – От такой богатой фантазии и я, и «Арексу» чуть не подавились воздухом.
- Завязывай с хентаем, мелочь. Нет, всё было одновременно проще и сложнее. После контратаки Второго флота часть пленных отбили, а после завершения войны оставшихся обменяли на пленных турианцев. И когда мой отец вернулся к своим, возникла нехилая заковыка – с одной стороны, он героически защищал данные и учёных, но с другой стороны, не подчинился приказу и всё равно попал в плен, да ещё и с потерями. Так что его судьба осталась в несколько подвешенном состоянии. А с матерью он встретился в следующий раз в довольно непривычном для себя месте…
***
Лейтенант Альянса Пётр Борисович Михайлович с отвращением смотрел на синюю жидкость внутри стакана. Хотя, согласно его знаниям биологии, спирт могли употреблять любые белковые организмы, даже растения, если бы у них была печень, но вот инопланетные добавки к спирту вызывали желание вспомнить дедушкины уроки и добыть самогонный аппарат. К сожалению, до бара в «Логове Корры» ни земное вино, ни водка ещё не добрались, чистый спирт не продавался в принципе, а 80-градусный ринкол спокойно пить не отрубаясь с одного стакана могли только кроганы, к которым лейтенант себя не относил.
Громкая музыка с танцпола неподалёку вгоняла мужчину в тоску и грусть – это танцевальное чудо из двух нот, «Тыц» и «Дыц», пробуждало в живом организме природные, но противоестественные для высокоразвитого организма желания. Например, допить стакан, заказать ещё один и пойти в зал игровых автоматов. Или попробовать подкатить вон к той синелицой азари в броне…
С девушкой, студенткой Новосибирского Горного института, у Михайловича сложилось как-то неудачно. До перемирия и обмена пленными, его считали погибшим на той высоте. А девушки в столь юном возрасте недолго грустят по погибшим героям… Смерив взглядом уровень жидкости, лейтенант отхлебнул из него ещё глоток, чтобы с полным основанием предаться иному философскому вопросу.
- Чего сидишь такой грустный, командир?
Неведомо как нашедший его в одном из десятков баров на Цитадели, Ким был раздражающе весел, впрочем, как обычно. Не дожидаясь приглашения, он подсел за столик.
- Как ты думаешь, - подперев одной рукой голову, и
