— … Юза Ро оррдарат! Именем Йог-Сотота, именем Великого Червя! Юзо Ра аррдорот! Приди с черных равнин и из кровавой долины! Приди с костяных пустошей, и да шагнешь ты и только ты от подножия Ониксового Замка! Юза Ро аррдорат! Из начала Йсехироросетха, духом и прахом его, по велению моему и по воле моей! Явись!
Под три тысячи маны ухнули в бездну, но предо мной начали проступать контуры фигуры прозрачной, безликой, постепенно наполняемой жизнью. Наконец, медленно она налилась красками. Человек, но словно без кожи. Кровь странным образом текла по тем местам, где должны быть сосуды, вены, артерии… Но голое мясо свободно «дышало» на воздухе, показывая все свои жуткие прелести в лучах заходящего солнца.
— Как мне тебя называть, господин Лэнга?.. — я напряженно смотрел на демона, ожидая его действий. Конкретно этот вид считается довольно рассудительным. Эг-Мумии не воины, они не подвержены бессмысленной ярости. Но демон демону рознь. А я не призывал именем. Я вообще не знаю, кого я притащил на Землю.
— Йессор’Ро’Сотх мое имя, смертный, — стоя внутри защитного круга, бывший колдун ощерился белесыми зубами, вставленными в кровавые десны. — Ты звал Лэнг. И он здесь. Впрочем, — демон сощурился, словно бы в меня вглядываясь, — он всегда здесь, с тобой. Чего ты желаешь? Хочешь заплатить своей душой…
— Не своей, — я покачал головой. — Этим. Интересно? — в моей руке был один из барабанов эмушитов. Их осталось два. И лишь благодаря инвентарю они не разрушились от времени. На такой срок эти хранилища душ не рассчитаны.
— Это… интересно, — Эг-Мумия с деланным безразличием кивнул, показывая лишь легкую заинтересованность. Но я прекрасно знаю, что демону было далеко не просто «интересно». Тут, в барабане, под двести полноценных душ эмушитов. Диковатых людоедов-демонопоклонников мне жалко не было ни капли. Наоборот, в каком-то смысле я даже был рад от них избавиться. — Чего ты хочешь за свою плату?
— Ты станешь подчиняться мне следующие сто лет, не заберешь ни единой жизни и ни единой души без моего дозволения, исключая случаи моей защиты, ни словом, ни действием, ни бездействием не причинишь вреда мне, тем, кто мне служит, кому служу я.
— Слишком долог срок твоей службы, смертный, — Эг-Мумия ощерился в жуткой ухмылке. — Сократи его. И я подумаю над твоим предложением.
— Я и плачу немало, демон, — откровенно говоря, не так уж и много. Но все же это несопоставимо с душами обычных смертных. Вот с душой кого-то сильного — да. Не особо я разбираюсь в нюансах демонического мироустройства, но, полагаю, двести душ эмушитов, у многих из которых были какие-никакие магические способности, все же стоят не меньше души магистра вроде меня, наверное.
— И все же… Нет. Быть рабом смертного на столетие я не желаю. Это непомерно. Хотя я могу тебе предложить другой договор.
— Говори.
— Все так, как ты и сказал. Но я не буду твоим рабом постоянно. Ты сможешь вызывать меня раз в… двенадцать лет. И я буду исполнять твое желание.
— Тогда и душу я буду тебе отдавать одну. Раз в двенадцать лет, когда тебя вызову.
— Я заберу этот барабан, — Эг-Мумия посмотрел на артефакт, — и ты будешь иметь право звать меня столько, сколько пожелаешь. Но за каждое желание твоей души ты расплатишься пятью. А авансом я тебе дарую право сорока желаний. Как тебе такой договор, смертный?
— Пятью душами? Или пятью МОИМИ душами? Что-то двусмысленные речи у тебя, — я фыркнул. Когда ты думаешь, что видишь демона насквозь, то, скорее всего, он с тобой уже играет. Но не стоит забывать, что большинство договоров с ними заканчиваются успешно и вполне выгодно. Если демонолог выживает, конечно. Они как наемные рабочие — готовы выполнять заказы. Только плата специфична. Хотя столь же готовы и «кинуть» нанимателя, если сумеют. Учитель Халай, великий Алкеалол, Креол Урский, тот же Йен, ставший вонючим гниющим трупом — все они вполне успешно имели дела с демонами. Да и мой собственный опыт позволяет играть в эту игру.
— Пятью любыми душами смертных, — Йессор’Ро’Сотх облизал свои кровоточащие десны.
— Двумя.
— Это не так много, чтобы я утруждал себя.
— Тогда четырьмя. Но ты даруешь мне право не сорока, а ста сорока четырех желаний.
— Давай остановимся на, скажем, семидесяти двух? Хорошее число. Большое. И тебя оно, я уверен, устраивает. Меня немного утомляет эта торговля, — он сокрушенно покачал головой.
— Хорошо, но будет еще кое-что.
— И что же еще великий чародей Тиглат из Вавилона желает поиметь с несчастного Йессор’Ро’Сотха?.. — это было настолько… знакомо, что я аж опешил.
— Ты, случайно, не был иудеем в бытность человеком?..
— Нет, я верно служил своему Фараону, смертный. До определенного момента.
— Ясно… Я желаю, чтобы ты служил мне как раб, не нарушая наших остальных условий, кроме срока службы и количества желаний, следующие пять дней.
— Это неприемлемо. Но я вижу, что ты желаешь моей службы не для того, чтобы поторговаться. Нужна помощь в каком-то деле?
— Я желаю призвать джиннов. Покорить их. И с их помощью возвести себе дворец. А кого-то и вовсе оставить на своей службе.
— О, тогда я готов помочь тебе с этим делом, соблюдать все условия, кои ты мне высказал, выполнять твои желания и поручения, которые ведут к его исполнению. И все это в следующие три дня. Доволен ли ты, смертный?..
— Да, — чуть подумав, ответил я. — Составим полноценный договор.
— Составим… — Эг-Мумия ощерился.
Мы обсуждали различные нюансы минут двадцать, после чего клятва была дана и скреплена в двух экземплярах. Я махнул рукой, разрывая ритуальный круг. Йессор’Ро’Сотх медленно шагнул вперед. Удостоверившись, что преграды нет, он вышел на свободу. Относительную. Я чувствовал незримые цепи, которые его сковали. И он их чувствовал. Но такие, как он, к ним привычны.
— Ты желаешь призвать джиннов, чародей. Каких же? Для строительства больше всего подойдут искусные мариды, но они весьма опасны. Опаснее их лишь яростные ифриты…
— Кутрубы. Мне нужны кутрубы, — я усмехнулся.
— Кутрубы⁈ — Йессор’Ро’Сотх не мог сдержать своего удивления. — Маг, кутрубы не умеют творить волшебство. Они сильные, агрессивные. Их женщины соблазнительны, но ума недалекого, а их любимое лакомство — мясо таких, как ты!
— Зато они сильны, выносливы и неплохо работают с землей и камнем, — фыркнул я. — Мне нужен несотворенный дворец. И работники позже. И стража. Кутрубы прекрасно подходят. Я желаю призвать десятерых кутрубов и подчинить их. И одного марида. Можно, наверное, силата еще. Но лучше марида. Он поможет строить своими чарами, срежет камень, обратит его в прекрасные формы, создаст котлованы, облагородит сады. Но работать должны кутрубы, кутрубы должны возводить стены, кутрубы должны таскать камни. Кутрубы должны создать тут все своим трудом, своими руками.
— Это возможно. Желаешь ли ты подчинить и марида тоже?
— А есть с этим проблема?
— Кутрубы сильны, агрессивны и крепки как телом, так и духом. Но они хоть и тягучи, не слишком опасны. Подчинить их мы сможем. Марид же — дело другое. Они ветрены, текучи, искусны и сильны. Сражаться с ними проще, чем с ифритами. Подчинить же их сложнее, чем даже силатов. Особенно надолго. Джинны не уходят в никуда. Они могут затаить обиду. Рано или поздно оковы спадут: мариды всегда просачиваются в любую щель. А обида, которую этот без сомнения неслабый чародей затаит, останется. Кроме того, за кутрубом никто не придет, их сородичей презирают. Они не творят волшбы. За маридом же могут явиться. Его слуги. Его друзья. Его родня. И ни мне, ни тебе неведомо, сколь могущественен будет тот марид и те, кто за ним придут. Справимся ли мы с ним. Желаешь ли ты все еще его подчинять?
— Сделаем так. Будет слаб — подчиним. А потом заточим в стенах моего дворца. Пусть исполняет мою волю. К дворцу же и кутрубов привяжем. Если же будет силен… Нужно будет договориться.
— У тебя есть то, что можно предложить могущественному джинну, чародей?
