После завтрака я долгое время бродил по новым владениям. Чувствовалось, что это еще не дворец — лишь его скорлупа. Комнаты были пусты, в крыле для наложниц не было ни одной девицы, а следовавшая за мной девушка из числа дочерей рабов лишь пару раз стрельнула глазками по сторонам. Представляет себя хозяйкой своих покоев? Мысленно окинув её взглядом, я отмахнулся от этой идеи. Я покупал слуг. Теперь переводить их на такое бесполезное дело? Да и внешность… Если я и буду собирать себе гарем, то разнообразный и исключительно из красавиц. Надоело жить как голодранец. Если свой дом, то дворец в хорошем месте. Если уж гарем, то только из красоток.
— Агри… Тебя же Агри зовут? — я повернул голову к девушке.
— Да, мудрейший господин…
— Иди к своему отцу. Я назначил его своим управляющим за грамотность. Пусть возьмет у Аш’кар Далмухаззира мои чертежи и изучит их. Осмотрит комнаты, решит, сколько еще слуг нужно, сколько еды надо закупить на всех, чего самого необходимого требуется. И поставит на ворота привратников. Того мелкого мальчишку, как его…
— Диваль, господин.
— Да, его, — я смерил её долгим взглядом. С одной стороны, она правильно подсказала. С другой — я достаточно знаю, как обращаться со слугами. Влезать без разрешения поперек слова хозяина? Объективно мне почти плевать на них. Пусть веселятся, живут, едят от пуза. Все равно. Но спускать даже малейший промах не стоит, наверное. Это база, основа любого этикета обращения с рабами что в Шумере, что в Бхопаларе, что в Трое. И эти основы появились не просто так. Раб — это вещь, мебель говорящая. В идеале — говорящая только тогда, когда спросят. Что, если они забудутся и что-нибудь ляпнут поперек слова Императора, приведи его Мардук в мой дом с каким-нибудь приемом? Это поведение должно быть на уровне рефлексов.
От моего долгого взгляда девушка сжалась, но не сдвинулась с места и ничего не произнесла. Потомственные рабы — правильное поведение в подкорке. Хорошо, на этот раз пропущу мимо ушей.
— Вторым стражем пусть поставит кого-то из мужчин. Плевать кого, пока что пренебрежем традициями, — согласно обычаю, на воротах стоят самый старший и самый младший из слуг. Обычно мальчишка и старик. Обычай на самом деле глубокий и древний: старик определяет, как поступить с гостем, за счет опыта. А мальчишка быстроног и юрок. Он и донесет, и проводит, и принесет что-нибудь, если потребуется. Мой приказ был проверкой для отца Агри. Я поставил его управляющим, сказал, что можно пренебречь традицией. Сказал поставить на ворота вторым любого из слуг. Только вот хороший управляющий между тем, чтобы оставить взрослого работника на каком-нибудь полезном деле, и тем, чтобы поставить на воротах слугу, который соответствует обычаю и достойно представит господина гостям, выберет второй вариант. У нас нет стариков. У нас есть только старший брат Агри, её отец и глава второй семьи рабов. Себя управляющий на ворота не ставит. Остальные двое — мужчины семнадцати и двадцати девяти лет. Не стары, знают ремесло. Выносливы. С учетом того, что добрая треть моих новых слуг — дети до десяти лет, а среди взрослых половина женщины, ставить мужчину на ворота — расточительство. Но престиж абгаля, своего господина, важнее. Первый вариант — мышление дельца, а не управляющего. Если он не поставит на ворота самого старшего, то его надо будет позже на кого-то поменять. — Все, иди. Ах да… Аш’кар Далмухаззир — это старший из джиннов. Если он его не узнает, то пусть спросит любого — на Аш’кар Далмухаззира укажут. Они все во дворе. Теперь иди.
Я пошел дальше. Очередной коридор заканчивался выходом на балкон с видом на двор и ряд низких двухэтажных зданий-полуземлянок у стен, где первый этаж был утоплен в пол. Кутрубы сгустили землю до состояния камня, сделав водоотведение дренажом к склону холма. Так что не затопятся ни нижние этажи, ни подвалы. Зато есть дополнительные места для рабов и солдат. Я планировал нанять наемников и создать отряд рабов. Пусть следят друг за другом и конкурируют. Вряд ли столь разные люди договорятся. Поднимут наемники мятеж — рабы станут вне закона. Их любой шумер с радостью прикончит после моей гибели. Восстанут рабы — и наемников, вздумай они к такому мятежу примкнуть, самих обратят в рабство. Эта схема известна в Империи. Так часто поступают. Всегда безотказно работает. Кроме того, я планирую создать каких-нибудь магических стражей из призванных или одушевленных существ. Големы, джинны, демоны… Да кто угодно! И, наконец, зачаровать сам дворец по самые кончики стен.
Эх! Еще ведь столько предстоит сделать! Ритуальный зал, подвалы… Кстати, с них и начну.
— Йессор’Ро’Сотх!
— Слушаю тебя, смертный абгаль, — демон, казалось, все время был рядом. Не знаю, как он оставался незаметным. Но точно не телепортировался, излом пространства я бы почувствовал.
— Спустись в подвалы. Наложи там заклинание вечного холода. И запитай на центральную пирамиду. — Сделаю.
Демон отправился назад по коридору. Я же глянул на ту самую центральную пирамиду. Во дворе стояла, сияя на солнце искусным позолоченным узором. Она состояла из литого куска полированного гранита. И нужна была для сбора маны. Небольшая, не сравнить с египетскими монстрами, но вполне эффективная. Ночью я вместе с Йессор’Ро’Сотхом и маридом долго с ней провозился, но результат того стоил: она должна была достаточно спокойно потянуть подпитку всех тех пассивных чар, которые я собираюсь на дворец наложить. Кроме того, в центр планировалось встроить целую батарею из двенадцати кристаллических, в форме треугольных колб, накопителей маны. Я собирался их заряжать сам, заставить наполнять их маной пленного марида — центр пирамиды должен был стать его будущим обиталищем — и использовать этот запас сил для активных чар. То есть когда я захочу совершить что-то масштабное или когда на дворец нападут, чтобы стационарные системы защиты и магические слуги вроде големов подпитывались от накопленного заряда.
— Возможно, надо будет еще пирамидку поставить… Или заточить в ней еще кого-нибудь кроме Аш’кар Далмухаззира… Чтобы быстрее запас пополнять, — бормотал я себе под нос.
Еще через три часа ко мне прибежал запыхавшийся мальчишка.
— Господин!
— Чего тебе? Говори.
— Прискакали всадники. Из Гуабы.
— Просят пропустить их? — я заинтересовался.
— Нет! Просто стоят вдалеке и смотрят…
Неизвестные визитеры явно были от эна. Но они так и не подъехали к стенам. В двух сотнях метров находились. Почтительно весьма… Никто не сближался со мной и тогда, когда я показался в воротах. Прождав с минуту, я просто ушел обратно внутрь. Привратники доложили, что приехавшие две дюжины всадников, сопровождавшие пару человек на колесницах, покружили немного около стен да и убрались прочь. Еще яблоки срывали кое-где… Надо все было ядовитыми сделать! Ладно… Это точно были какие-то сановники из Гуабы. А всадники — наемники. Не стражники однозначно: шумеры почти никогда верхом не ездят. Так что тут налицо либо скифы с севера, либо пустынники с востока. Но не урожденные подданные Императора.
Следующие два дня прошли спокойно. Йессор’Ро’Сотх меня покинул, оставив право призыва. Я занимался пополнением своего имущества. Отец Агри оказался толковым управляющим, пройдя мою проверку. Он наполнял подвалы зерном, скупая его у местных крестьян в округе, привел парочку каких-то ослов-доходяг, но даже с ними работа пошла быстрее, раздал женщинам в деревнях задания на плетение различных корзин, каких-то половиц… Я перестал разбираться во всем этом уже в первые сутки: работает человек — пусть работает.
Дальше же случилось то, чего я ожидал. Не конкретно этого, разумеется — просто какой-то гадости от эна Гуабы. Ко мне пришел мой управляющий и четко доложил: трое мальчишек не вернулись, Агри тоже пропала.
Откуда ноги растут — было несложно догадаться. Рабы не люди. Это имущество. Мне предлагали сыграть в забавную игру: кто у кого больше имущества попортит. В случае моем все просто. У меня было двенадцать слуг. На текущий момент стало девять. Остальные, разумеется, на бунт не пойдут, но беспокоиться будут. Это очевидно. Притом верховный судья в округе — эн Гуабы. В этой местности над ним лишь Император. А даже если я каким-то образом и сумею доказать, что он виновен в похищении или убийстве моих рабов, то все, что ему грозит, это штраф. Но и доказать тут почти ничего нереально: сам он никого не похищал. Даже приказа не отдавал, может быть. Кто это сделал и по каким формальным мотивам — не ясно. Но это была игра обоюдная. А я уже выбрал дорожку простую — напролом. Судить меня эн не может, ведь я обвиню его в препятствовании воле Императора и предвзятости. От магистра Гильдии обвинение более чем серьезное. К Императору на суд он не пойдет: надо ему больно давать на себя такой рычаг влияния повелителю Вавилона и всей Империи. Вот и получается, что меня судить эн не может, я к нему на суд за справедливостью идти не собираюсь, арбитр, пока не начнут гибнуть свободные подданные Шумера, у нас один. И он не вмешается. А значит, все вопросы решать можно силой. И сила у меня была.
