или Псковская земля, медленно теряющая своих жителей. Но нет худа без добра: возможно, благодаря своей уверенной бесперспективности рижская дорога сохранила шарм уютной одноколейной линии. Еще лет двадцать назад на станциях аккуратно вырезáли билеты на поезд в виде бумажных «елочек». А до наших дней дошли стрелочные лампы – флюгарки, все еще работающие на некоторых станциях.
За окном промелькнул типовой послевоенный вокзал с высоким фронтоном и несколько блеклых огоньков. Где-то здесь станция Погорелое Городище сменяет Княжьи Горы, откуда в густые леса за речкой Держей уходила целая узкоколейная сеть. Засыпая, увидевший станционную табличку пассажир нет-нет да и задумается о диковинном названии, которое берет начало аж из XVI века и отражает судьбу старинного и действительно сгоревшего городища Держиславль. К этому событию был причастен предок Пушкина, «разломавший острог», а сам Пушкин позже посещал эти места по совету местного помещика.
От таких исторических поворотов меня наконец клонит ко сну: вихрь из глубины веков смешивается с дремучестью окрестных лесов, так что где-то в ночном покое проплывут и Зубцов, и Ржев, и Оленино, пока невидимая, но могучая сила не вынесет на ночную станцию Нелидово.
Однажды осенью мы с другом вышли здесь из поезда и еще час сидели и смотрели друг на друга: мы на поезд, он на нас. Так уж вышло, что именно в эту ночь происходил чудесный перевод времени на час назад, который мы и проводили в гипнотическом созерцании. Но по прошествии волшебных шестидесяти минут тепловоз дал протяжный гудок и увез спящих счастливчиков дальше вглубь торопецких и великолукских земель. Нашему взору открылась наполненная огоньками станция: красные пятна светофоров перемежались с кремовым светом стрелочных флюгарок. Где-то за кустами раздавались макабрические вопли ночного Нелидова, а на слабоосвещенных улицах вдруг всплывали немалых размеров серпы и молоты.
Некогда оживленный центр добычи бурого угля остался с россыпью закрытых шахт и терриконов при них да с необычным памятником Горькому и Ленину, соседствующими на одном постаменте. Но мы искали не их и не реликты коммунистической эпохи, а поселок Межа за одноименной рекой – знаковое название, которое еще встретится нам на пути. В самом центре этой нелидовской окраины, посреди широкого пространства между домами, в робком и нежном свете осеннего утра лежала станция узкоколейной железной дороги при местном деревообрабатывающем комбинате. Станция, которой суждено было называться Межа – и никак иначе. На нее смотрит пустыми глазницами массивная двухэтажная диспетчерская изба, рубленная в лапу. Среди зарастающих путей и ржавеющих лесовозных вагонов бродят взъерошенные котята с удивленными глазами. Вывозка леса из необитаемых лесных дач давно прекратилась; лишь охотники да грибники нарушают покой этой станции, заводя свои самодельные дрезины, чтобы добраться до призрачной деревни Тросно.
На одну из этих дрезин мы и запрыгнули, чтобы под прохладу осеннего утра и звонкий стук колес углубиться на несколько километров в засыпающий нелидовский лес.
Затем мы брели обратно в полной тишине, цепляя сапогами неровные шпалы. И сели на утренний пригородный поезд в сторону Великих Лук. Мы снова на Виндавской магистрали; за Нелидово пригородный поезд, как сообщает путеводитель вековой давности, «углубляется в местность совершенно безлюдную, чрезвычайно болотистую и покрытую на громадное пространство сплошными лесами». Лес и правда обступает путь с обеих сторон. Лишь через полчаса появляется первый мало-мальский поселок – в нем нам и сходить. Типовой послевоенный вокзал, неподалеку основательная водонапорная башня начала XX века, несколько уютных флюгарок у платформы, почта, магазин и Дом культуры – такова станция Земцы, где два раза в неделю появляется поезд с почетным званием самого медленного поезда РЖД.
От Земцов до Кащенок
Если абстрагироваться от исторических перипетий, то железная дорога от Земцов до Жарковского, по которой и проходит наш неторопливый герой, не имеет никакого рационального смысла: помимо поселка Жарковского (куда ведет асфальтовая дорога из более крупной Западной Двины) на линии осталась одна-единственная жилая агломерация – деревни Кащенки и Гараж, фантомный вагон с углем, появляющийся на конечной станции раз в год. Если отбросить эти незначительные в масштабах РЖД подробности, то единственной функцией железной дороги останется зарастание сочной травой и мхами да медленное погружение в пучину гигантского болота Пелецкий Мох. Но сомнений нет: путь до Жарковского защищен от полного забвения магическими чарами, которые оберегают самый медленный поезд РЖД от любых оптимизаций, сокращений и закрытий. И одинокий вагон уже много лет дважды в неделю преодолевает свои 47 километров за три с половиной часа со средней скоростью 14 километров в час. Сегодня такой день.
В объемном интерьере вокзала маленькое окошко кассы светится, как бойница в толще непреодолимой крепостной стены. Она облеплена ворохом сдобренных канцеляритом объявлений, которые никто никогда не читает. У источника билетов и знаний о расписании ютятся две тетушки в беретах; скудность пассажиропотока – одно из условий волшебства поезда в Жарковский. Он уже готовится к отправлению на боковом пути у водонапорной башни, сохранившейся со времен постройки линии на Виндаву. Таких старых сооружений вдоль нее после войны осталось немного. После прохода поезда на Нелидово наш вагон подъезжает к вокзалу, где, вполне возможно, не окажется ни души, и тогда поездная бригада и проводница с книгой будут совершать ритуал проезда по дремучим лесам в гордом одиночестве. Но в этот раз пассажирами стали мы и пара жителей тех самых Кащенок, благодаря которым поезд все еще числится в расписании. Машинист вывешивается из окна и улыбчиво болтает с дежурной по станции. Все герои уже давно на своих местах, но пунктуальность – дело чести в этом обряде, и многочасовая пьеса предваряется приятной негой затянувшегося ожидания.
Кажется, в соблюдении церемониального распорядка действующие лица рейса в Жарковский находят свой священный долг. Поэтому стартовый гудок самого медленного поезда длится по-пионерски чуть дольше обычного, не давая повода для мысли о небрежности. Короткий состав в первый и последний раз резко набирает ход, съезжает с главного пути на боковой и постепенно уклоняется на девяносто градусов на юг.
Касса на станции Земцы
Здесь самое время раскрыть исторический подтекст тупиковой ветки, которая могла быть частью большого проекта. Если мысленно прочертить линию дальше на север, она пересечет Виндавскую магистраль и спустя многие километры окажется неподалеку от станции Соблаго Бологое-Полоцкой железной дороги. Еще в 1915 году примерно по такой траектории планировалась новая трасса от Санкт-Петербурга до Смоленска через Новгород, Валдай и Соблаго. Тогда работы начались только ближе к Петербургу, а строительство от Земцов стартовало уже в 1930-х годах – для местной вывозки леса. В духе времени сталинские планы предполагали сооружение узловой станции Ломоносово к югу от Жарковского; здесь бы местная
