284. ОЙ, ЗЕРНО
ПЕСНЯ СБИВАЮЩИХ МАСЛО
ПЕСНЯ ОБ АФСАТИ
ПЕСНЯ О ГУЙМАНЕ — СЫНЕ УАХАТАГА
-poem">
Разыгрался Елиа святой,
Гром в Устур-Дигоре громыхает.
На нихасе люди меж собой
Спорят — что, мол, это означает?
Нет, не Елиа наслал туман,
И не он гремит в горах высоко, —
То Уахатага сын Гуйман
Туров бьет там, где стоит осока.
Сам Уахатаг, прожив свой срок,
Отошел из мира со словами:
«Никогда не убивай, сынок,
Тура с золотистыми рогами.
В нашем крае тур такой один.
Бог хранит рога его и шкуру».
Но Гуйман — Уахатага сын —
Ходит в горы, целит в сердце туру.
Старики джигитам говорят:
«Кто из вас пойдет к Гуйману в горы?»
И Туалиаев Касполат
Вызвался, сказал — вернется скоро.
Касполат Гуймана увидал
Возле черных скал на камне черном.
Сын Уахатага свежевал
Тушу тура острием проворным.
«Я, Гуйман, явился пожелать,
Чтоб всегда ты в здравье был и в силе». —
«Здравствуй, Касполат, давай считать,
Что добычу вместе мы добыли».
Касполат сказал: «Что настрелял,
То твое, но встань поближе к краю.
Видишь, сколько у подножья скал
Златорогих туров пробегает?»
К краю пропасти Гуйман шагнул,
И тогда нежданно друг любезный
Бедного охотника столкнул
Прямо в бездну со скалы отвесной.
Сын Уахатага полетел,
Словно камень, по камням неровным.
Напоследок крикнуть лишь успел:
«Не гадал я, что ты враг мой кровный!»
И, чтобы убийцу упрекнуть,
Крикнул, бедный, падая со склона!
«Ты моей свидетельницей будь,
Ветка распустившегося клена!»
Пес Гуймана, верный пес Силан,
Словно снежный ком, слетел по склону
И хозяина, в крови от ран,
Лапою своею черной тронул.
Но лежал хозяин неживой,
И собака трижды взвыла странно.
И услышала собачий вой
В доме у себя жена Гуймана.
Ой, пошла Гуйманова жена
К старенькой вдове Уахатага,
И сказала бедная она:
«Вой собаки не сулит нам блага!»
К женщинам, поникнувшим в слезах —
К молодой жене, к ее свекрови, —
Подбежал Силан, держа в зубах
Шапку, побуревшую от крови.
Много лет минуло, говорят,
И с годами стало глуше горе.
Ко вдове Гуймана Касполат
Сватался и справил свадьбу вскоре.
Ведомо лишь богу, сколько жил
Касполат с женой своею новой,
Но однажды ветер дверь открыл,
В дом принес опавший лист кленовый.
Касполат неведомо чему
Засмеялся, за живот схватился.
Стала приставать жена к нему:
«Что припомнив, ты развеселился?»
«Я припомнил, — муж жене сказал,—
Что когда-то мне Гуйман промолвил.
Он мне крикнул, падая со скал:
„Не гадал я, что ты враг мой кровный!“
Думал я, сулит беду и месть
Перед смертью сказанное слово,
И теперь вот он мне подал весть,
Но что может сделать лист кленовый?»
Встала Касполатова жена,
С горя сердце у нее заныло.
Ножницы булатные она
В сердце Касполатово вонзила.
И пошла обрадовать свекровь:
«Можешь умирать теперь спокойно.
Сына твоего святую кровь
Черной кровью смыла я достойно!»
