другой стороне улицы ещё один ювелирный.
Выставленный в витрине плакат обещал в честь Рождества небывалые скидки.
«Надо брать!» — объявил Захребетник.
Я вздохнул и перешёл улицу.
Колокольчик у двери мелодично звякнул. Ко мне немедленно подскочил услужливый продавец. После трёх предыдущих посещений мне начало казаться, что этих малых изготавливают в каком-то тайном месте по единому стандарту.
— Здравствуйте, сударь! Что вам угодно? Желаете взглянуть на изделия для мужчин или дам?..
Я, вздохнув, поздоровался и приготовился отвечать, что мне угодно взглянуть на украшения для дам. Когда взгляд вдруг упал на неё.
На прилавке сидела золотая жаба с рубиновыми глазами и монеткой во рту.
И что это была за жаба! Гранд-жаба! Голиаф среди Давидов! Если все прочие жабы, которых мне доводилось видеть, легко уместились бы в кулаке, то эта была размером с мою голову, не меньше.
— Я желаю приобрести вот это, — объявил я, уверенно подходя к прилавку и ткнув пальцем в гранд-жабу. — Сколько она стоит?
— О, прошу прощения, сударь, она не продаётся, — рассмеялся продавец.
— Отчего же? Я готов предложить хорошую цену.
— Нет-нет, увы! Это, можно сказать, оберег. Жаба приносит нам удачу в торговле. Видите монетку у неё во рту?
— Вижу. Но должен сказать, что никогда не слышал о таких оберегах.
— Ничего удивительного, сударь. Это китайское поверье, в наших краях такие фигурки не распространены.
— А у вас она откуда?
— Её изготовил господин Розенкранц.
— Господин Розенкранц? Кто это?
— О, сударь, — удивился продавец. — Неужели вы не слышали? — Он придвинул ко мне визитку магазина: «Ювелирные украшения Розенкранца. Выбор государыни». — Господин Розенкранц — знаменитый ювелир! Самый известный в России. Он обслуживает вдовствующую государыню. Все украшения, которые она носит, господин Розенкранц изготовил самолично. Так же, как всё, что вы здесь видите, — продавец обвёл рукой магазин.
— Так-таки всё? — усомнился я. — Я, конечно, не специалист, но мне отчего-то кажется, что на то, чтобы изготовить всё, что я здесь вижу, десятка жизней не хватит.
— Н-ну… — Продавец замялся.
— Василий хотел сказать: всё, что вы здесь видите, изготовлено по рисункам господина Розенкранца, — вмешался человек с солидными залысинами, давно уже прислушивающийся к нашей беседе. Он поклонился. — Разрешите представиться: Матвей Тараскин, управляющий. На то, чтобы трудиться над каждым украшением самолично, у господина Розенкранца, как вы совершенно верно заметили, времени не хватает. Однако не извольте сомневаться: к созданию этих произведений искусства он не подпускает никого! Рисунки господин Розенкранц создаёт только сам.
— Вот оно что, — медленно проговорил я. — Рисунки… А на эти рисунки можно взглянуть?
— О, разумеется! — Управляющий расплылся в улыбке. — Мы храним их для истории, уже несколько альбомов набралось… Одну секунду, я покажу.
Он открыл неприметную дверь в глубине магазина и исчез.
Сердце у меня колотилось, как бешеное.
Неужели не пустышка? Неужели не пустышка⁈ Если бы не Захребетник, я едва ли сумел бы удержать себя в руках. А благодаря ему удавалось сохранять безмятежное и даже скучающее выражение лица — хотя на самом деле хотелось заорать: «Ну где ты там копаешься, чёрт бы тебя побрал!»
Наконец управляющий вернулся с толстым альбомом в руках. Альбом был оплетен в зелёный бархат, в таких обычно хранят семейные фотографии.
— Вот, извольте.
Управляющий положил альбом на прилавок и открыл.
Я впился глазами в рисунки. Выполнены они были тонким пером, и выполнены действительно мастерски. Лёгкая стрекоза, которую я увидел на первой странице, как будто готовилась вспорхнуть и улететь.
Но я смотрел не на стрекозу. А на вычерченный тем же пером иероглиф в углу рисунка.
Глава 5
Дребедеденьги
— Гхм. — Я откашлялся, чтобы не выдал севший от волнения голос. — А это что такое?
Я указал на иероглиф.
— А это, ваше благородие, изволите ли видеть, на китайском языке написано, — с гордостью просветил управляющий. — Господин Розенкранц, когда увлекается, любит такое чертить. Вот взгляните, — управляющий перевернул страницу и ткнул пальцем в угол другого рисунка.
— Господин Розенкранц жил в Китае?
— О, да!
— И как долго?
— Не могу знать, ваше благородие…
«Тише ты, — прикрикнул на меня Захребетник, — сбавь обороты, а то спугнёшь! У тебя уже физиономия такая, как будто этот самый Розенкранц перед тобой в допросной сидит».
— Ясно, — сказал я и принялся листать альбом. — Очень красивые рисунки! А господин Розенкранц сейчас здесь?
— Никак нет, ваше благородие. Он сюда нечасто заглядывает, всё больше в мастерской находится… Так что вы хотите приобрести?
— Приобрести? Э-э-э… — Я замялся. Захребетник поспешил перехватить управление. — Стрекозу, — объявил он. — Вот эту, — и ткнул пальцем в первый рисунок.
Управляющий улыбнулся.
— Прекрасный выбор, ваше благородие! У вас замечательно тонкий вкус. Именно такую брошь буквально на днях приобрела для своей дочери графиня…
— Знакомый запах, — перебил управляющего я. Страницы альбома пахли табаком, при перелистывании запах усиливался. — Это папиросы «Сенаторские», верно? Мой отец такие курит.
Я совершенно не был уверен, что марку папирос можно определить по запаху, идущему от страниц, но в данном случае моя уверенность и не требовалась. Главное, чтобы поверил управляющий.
— Так и есть, ваше благородие! — восхитился он. — Альбомы хранятся в кабинете господина Розенкранца, и когда он там бывает, курит изрядно, именно «Сенаторские»… Так вот, дозвольте рассказать вам о броши!
* * *
Отвязаться от управляющего мне удалось лишь четверть часа спустя. Выйдя из магазина, я пулей понёсся в управление.
Корш, слава богу, был на месте.
— Ваше превосходительство! — Я ворвался в кабинет Корша, едва дождавшись ответа «Войдите» на свой отчаянный стук в дверь. — Иван Карлович, я его нашёл!
— Нефритчика? — Корш мгновенно всё понял.
— Да!
— Дверь закройте плотнее, — приказал Корш.
Я обернулся и увидел, что дверь за собой едва прикрыл. Дёрнул за ручку. Теперь из коридора не доносилось ни звука.
— Докладывайте, кивнул Корш.
Он отодвинул лист, на котором что-то писал, и внимательно посмотрел на меня.
Я принялся докладывать.
— Ювелирная мастерская Розенкранца? — перебил Корш.
— Да-да! Это здесь, совсем неподалеку!
— Я знаю, где это.
На протяжении моего рассказа Корш всё больше хмурился. Дослушав, вздохнул.
— Что? — Я тоже напрягся. — Всё
