Ирина Харитоновна также озаботились подарками для меня.
Зубов вручил мне новенький овчинный тулуп. И сразу предупредил, что время от времени будет его заимствовать для прогулок с Принцессой. Ирина Харитоновна преподнесла нам с Зубовым собственноручно связанные шарфы и рукавицы: Зубову красный комплект, мне синий. А на празднично накрытом столе, среди тонкого фарфора и начищенного серебра, нас дожидался гусь, запечённый с яблоками.
Ирина Харитоновна позавтракала с нами и заспешила — собиралась в гости. После её ухода Зубов, вместо кофейной чашки держащий в руке бокал с шампанским, объявил:
— А теперь нам нужно серьёзно подумать, Миша.
— Давай как-нибудь в другой раз? — взмолился я. — Серьёзных дум мне на работе хватает, позволь хоть дома отдохнуть. Сегодня Рождество, в конце концов.
Зубов укоризненно посмотрел на меня.
— Вот именно, что Рождество! Приглашений куча. — Он кивнул на серебряный поднос, куда Ирина Харитоновна складывала визитные карточки тех, кто наведывался в гости в наше отсутствие, записки и открытки. Ворох накопился и впрямь изрядный. — Надобно определиться, куда мы с тобой идём на рождественский обед в первую очередь, куда потом, куда вечером…
«Ясно. Экскурсия „Ползком по барам“, — загоготал Захребетник. — Отличный план, мне нравится!»
— А вариант так и остаться там, куда мы придём на обед в первую очередь, не рассматривается?
— Ты что, Миша! — изумился Зубов. — Для чего же сидеть в каком-то одном доме, ежели можно посетить несколько? Вот, к примеру. — Он придвинул к себе серебряный поднос и принялся рыться в бумажном ворохе. — Начать предлагаю с ротмистра Данилова. Это мой хороший друг, я крёстный у его сынишки. К тому же живёт он недалеко, женат на грузинке из княжеского рода, а кухарку его супруга привезла с собой. Таких блюд, какие подают у них, ты нигде не попробуешь, уверяю!
— Ну, допустим, — засмеялся я. — Дальше?
— Дальше! — Зубов выхватил из вороха ещё одно приглашение. — Дальше мы, как просвещённые люди, просто обязаны посетить литературные чтения в салоне госпожи Блавацкой. Кормить там, сразу предупреждаю, не будут — сыры, тарталетки да прочая ерунда, — но вино подают неплохое.
— Литературные чтения? — переспросил я.
Зубов поморщился.
— Ну да. Будут читать стихи и беседовать о всяком возвышенном.
— Не наблюдал за тобой склонности к поэзии и всякому возвышенному…
— Чего это не наблюдал? — оскорбился Зубов. — Я, между прочим, книжку, которую ты мне дал, прочёл! Уже почти всю. Ну, половину точно. И возвышенное я люблю. Особенно барышень.
— Ясно, — засмеялся я.
— Да не переживай, надолго мы у Блавацкой не задержимся. Час-два, не больше. Зато потом… — Зубов подмигнул и вытащил приглашение, напечатанное на плотном тиснёном картоне с золотым обрезом. — Рождественский вечер в доме Головиных! Вот уж где точно скучать не придётся. Головины ух какие вечера закатывают! Тут тебе и бал, и фейерверк, и шампанское рекой…
— Дай-ка.
Я взял у Зубова приглашение и увидел, что адресовано оно мне. Нина Леонидовна Головина сообщала, что будет сердечно рада меня видеть. Зубова это, впрочем, нимало не смущало, он отчего-то не сомневался, что приглашены мы оба.
— Кое-кто, как я вижу, на балу в Думе времени зря не терял, — Зубов подмигнул. — Ну что, дружище? Как тебе план?
— Превосходный, — опередил меня Захребетник. — Пойду собираться!
* * *
Из дома ротмистра Данилова после угощения, приготовленного хвалёной грузинской кухаркой, мы не вышли, а выкатились.
— Я думал пешком пройтись, — сказал, отдуваясь, Зубов, — салон Блавацкой тут неподалеку. Да, видать, придётся извозчика брать. Пешком, боюсь, не дойдём.
— Зато ты трезвый, — сказал я. — Хотя выдул уже никак не меньше двух бутылок.
— Да ещё бы опьянеть, при такой-то закуске! Ничего, всё впрок. Помяни моё слово: у Блавацкой кормить не будут.
Зубов не ошибся, к столу в салоне госпожи Блавацкой не приглашали. Предлагали только вино и лёгкие закуски.
Я занял место в одном из дальних кресел и с интересом рассматривал публику, так как никогда прежде не бывал в литературных салонах. Когда вдруг услышал голос, заставивший меня подпрыгнуть.
— … Ни в коем случае! — резко сказала барышня, стоящая посреди гостиной спиной ко мне. — Я, как литературный критик, смею вас заверить, что автор хотел сказать своим произведением вовсе не это!
Барышня знакомым жестом отбросила назад коротко остриженные волосы.
А я, пригнувшись, поспешил к выходу. Найдя Зубова, прошипел:
— Григорий, мы уходим!
— Почему? — удивился Зубов.
— Если коротко, то спасаемся бегством.
— А подробнее?
— Подробнее объясню, когда спасёмся.
Зубов с видимым сожалением попрощался с бледной до прозрачности брюнеткой — он, оказывается, уже успел завести беседу «о возвышенном».
Мы отыскали хозяйку салона, спешно попрощались и ретировались.
— Что стряслось? — спросил Зубов, когда мы оказались на улице. — Ты увидел иностранного шпиона, который не должен знать тебя в лицо?
— Хуже, Григорий. Гораздо хуже.
Я рассказал о просто Марии. Зубов присвистнул.
— Ты не говорил, что эта сумасшедшая в Москву подалась.
— Да я понятия не имел, куда она подалась! И интересоваться не планировал. Но, видимо, верно говорит один мой коллега: Москва — маленькая деревня. Норд А. теперь, изволите ли видеть, литературный критик!
— Может, она о тебе уже и думать забыла? — предположил Зубов. — Сказала ведь тогда, что тебя бросает.
— Может быть. Но выяснять, что творится в голове у этой дамы мне, знаешь ли, почему-то не хочется. Вдруг не забыла? Вдруг снова вцепится как клещ?
— Н-да, — рассудил Зубов, — и такое может быть. С некоторыми барышнями бывает: чем дальше от себя отпихиваешь, тем резвее назад бегут… Ну, что тут сказать. Держись подальше от литературных салонов. Авось, повезёт, и больше не встретитесь.
— Угу. Извини, что заставил уйти…
— Ай, не бери в голову. — Зубов беспечно махнул рукой. — Вот ежели бы ты меня из-за стола Данилова вытащил или с ёлки госпожи Головиной, тогда бы я взгрустнул. А тут не больно и хотелось. Зашли, хозяйке почтение засвидетельствовали, ну и будет с неё. Тем более что жрать там нечего, а вино в этот раз паршивое.
К Головиным решено было идти пешком, чтобы не появиться в гостях неприлично рано.
Зимний день короткий, и пока мы дошли до усадьбы Головиных в Большом Успенском переулке, вокруг уже
