— странная привычка здешних инженеров. Нет, так-то похвально, но все равно странно.
Чииза сдвинула решетку, Ква не без удовольствия подтолкнул ее в упругую поджарую попку. Девушка заползла в щель, шпион подал копье, подпрыгнул, подтянулся и оказался в люке.
— И как ты это делаешь? — прошептала девушка, едва успевшая прихватить спутника за рубаху и помочь. — Неудобно же так подвисать.
— Дело привычки. Мне заборы и деревья попадаются намного чаще, чем люки, — Ква едва удержался от искушение лизнуть-поцеловать близкое лицо — почему-то именно жестко очерченная скула так и манила.
Чииза почувствовала, мимолетно улыбнулась. Искусительница.
— А тебе без стеклянного глаза даже лучше. Ненавижу красавчиков, они всегда хилые внутри штанов.
Поползли дальше, стало не до романтических фантазий. Местами труба становилась узкой до невозможности, приходилось почти и не дышать. Но все пакостное когда-нибудь заканчивается, дабы смениться еще более пакостным, но все же иным. Лазутчики миновали вертикальные трубы, невыносимо воняющие прогорклым горячим маслом. Дальше возник вертикальный колодец, с ощутимым сквозняком — мощно тянуло вверх.
— Здесь, — прошептала Чииза. — Не соскользни.
Ква с трудом нашел опору для сапога — труба здесь оказалась скользкой, если не сказать склизкой. Запах снизу шел не на шутку мерзкий.
— Чую аромат знаменитых Трюмов.
— Они и есть. Слушай, вот Мать-Крепа — свидетель, — я не очень труслива. Но ты бы еще разок подумал, прежде чем спускаться…
— Ах, миледи, если бы я мог не думать, то предпочел запереться с тобой в твоей замечательной норе и до ужина никуда не выходить. Впрочем, и после ужина — никуда. Но раз у нас есть мысли, обязательства и планы, то придется рискнуть.
— Ладно, — Чииза следила, как он закрепляет катушку со шнуром, застегивает обвязку и проверяет «жюмку»[1].
— Пожелай мне удачи, — попросил Ква, пытаясь оправить разодранные на коленях штаны. — Эх, ползу на переговоры и весь драный.
— Простят вид. Если сразу на куски не порвут.
— Это верно. Но я немножко твоим брючкам завидую. Ползаешь, дерешься, а все как новые.
— Что ты хочешь — это же змеиная кожа.
Ква кивнул, соскользнул в широкое чрево трубы и начал стравливать шнур, притормаживая «жюмкой».
— Отличная штука, — сказала сверху Чииза, чтоб хоть что-то сказать.
— Подарю. Нам бы только до «Ворона» добраться, там припрятано запасное снаряжение.
— Отлично. Я штанами отдарюсь, знаю хороших мастеров. Ну, это если живы будем.
— Даже и сомнений нет. Нам еще ползать и ползать.
* * *
Ква спускался без спешки. По стенке колодца еще тянулись железные скобы. Чииза утверждала, что они кончатся палубой ниже — их там специально посбивали: из Трюмов никто не должен даже надеяться выбраться. Собственно, пока никто и не выбирался. Имелись всякие старинные легенды, но надзирательница считала их враками.
…вот — дальше скоб-ступеней нет. Ква передохнул на карнизе замурованной площадки: горизонтальные трубы наглухо заделаны листами металла, остро торчат кое-как загнутые углы. Таков уж стиль крепцев: работать с металлом они умеют, но получается жуть как грубо. Что делать: зубилом и пробойником особой красоты не сотворишь. Знали местные инженеры и об иных роскошных инструментах, но их жалкие остатки сейчас на строжайшем учете, берегут пуще огнестрела — тот редко востребован, да и людей, разбирающихся в таком оружии, ничтожно мало, а за сверла и старинную двухскоростную дрель знающий мастер запросто человека удушить может.
Вот всё заканчивается на «Крепе». Сверла и напильники, электролампы, здравый смысл и вера в будущее. Можно понять. Как жить, когда будущего заведомо нет? Вообще-то, Ква с такой проблемой впервые сталкивался. Ладно бы один человек в тупик зашел, а тут целый народец.
…'— там тридцать шесть детей.
— Сколько⁈
— Тридцать шесть. Не веришь, что ли? У любого на «Крепе» спроси, все знают — на Кинде-острове сейчас тридцать шесть ребенков. Через месяц еще две бабы родить должны. Если разродятся счастливо, будет тридцать восемь. Понятно, я не сама ребенков считала, но это все знают, пересказывают. Опустеет скоро «Крепа»…'
Это уж верно. Опустеет. Еще точнее — вымрет. Не рождаются почему-то дети на древнем корабле, да и на островах у добычливых рыболовов и охотников не очень-то благополучно с этим. Проклятье лежит на «Крепе». Прямо даже удивительно: в магию не верят, волшебства не признают, а очевидное проклятье имеется. «Парадокс!» — как очень верно заметила потрясенная открытием мелкая научная сотрудница. Кстати, коки-тэно эта ситуация близка. Хотя у них, все же, получше с прогнозом на будущее.
Ква посмотрел в бездну: оттуда несло еще вонючее — тухлый запах так и бил в лицо, а еще доносил глухой шум. Вроде бы мерцал внизу свет, но это, скорее, пока чудилось. Шпион покачал головой, сплюнул на стену колодца и принялся стравливать себя потихоньку вниз. Спешить не нужно, имеет смысл прибыть в самый удачный момент
Основная проблема заключалась в том, что Ква крайне недостаточно разбирался в техническом устройстве здешнего мира. Увиденного своими глазами и бесед с Чиизой было маловато. Да еще отвлекались во время разговоров. Впрочем, об этом сожалеть неуместно — должно же быть в шпионской работе и что-то вдохновляющее. А «Крепу» с ее проклятыми проклятьями все равно за несколько дней никак не изучишь. Ее-то и местные жители далеко не всю знают.
Вот теперь дуло в ноги, спину и, гм… корму, очень мощно. Даже хвосты драной косынки на голове шевелились. Близки Трюма, по всему чувствуется…
Вроде и готов был шпион, предупрежден, но все равно повис в ошеломлении.
Трюма — чрево кормы почти умершего корабля — оказались огромны и жутки. Понятно, совершенно не так их задумывали давние инженеры-кораблестроители. Это позже бедный корабль изуродовали, не только начисто сломав палубу-крышу между нижней палубой и тем, что раньше называлось «машинным залом», но и разобрав массивные переборки между котлами, паровыми двигателями, огромными бортовыми баками-танками для балластной воды и давно опустевшим угольным трюмом. Столетие назад замерли огромные валы винтов, давно были сняты контуры охладителей, разобраны ограждения и помосты у машин. Сейчас пространство между опустевшими станинами, фермами креплений и мощными фундаментами было сплошь залито черной водой. На остатках разобранных почти до уровня воды ферм, горели громоздкие масляные очаги-лампы, дававшие, несмотря на размеры, крайне мало света, зато изрядно чадившие. По колено в воде брели кажущиеся муравьями люди, что-то волокли сквозь дымную тьму. Мрак, гарь, сладковатая вонь разложенья, маслянистые черные воды…
«Не выйдет у меня» — понял шпион.
