невинность этому безжалостному бандиту? Лучше сломать ноги, чем…
Распахиваю раму, холодный воздух обжигает кожу. Один шаг и я уже на подоконнике, пальцы вцепились в раму, готовая прыгнуть. Капец страшно!
— Ты точно этого хочешь?
Голос Севера прозвучал прямо за моей спиной. Я так сильно вздрагиваю от испуга, что едва не выпадаю взаправду. Мужчина стоит в дверях, руки в карманах, наблюдая за мной с ледяным спокойствием.
Мое тело напряглось, готовое к прыжку.
— Забирайся обратно.
— Нет.
Север медленно шагает ко мне. Если бы я не знала кто он и чем занимается, то подумала бы, что он боится делать резких движений, из-за которых я могу сделать непоправимое. Но нет. Это всего лишь его игра.
— Если прыгнешь, я не стану тебя ловить.
— Мне не нужна твоя помощь.
— Но ты даже не знаешь, что внизу.
Он уже рядом.
— Бетон. Острые ограждения. Если повезет, сломаешь ноги. Если нет, свернешь шею.
Его рука протянулась ко мне.
— Второй раз пытаешься ёбнуться. Выбирай.
Но мои пальцы дрожат, сжимая раму.
— Я не хочу тебя.
Север рассмеялся — не зло, почти с одобрением.
Я не успеваю ничего ответить, как он, схватив меня за талию, сдергивает с подоконника и бросает на кровать.
Приступ паники снова охватывает меня.
— Я не твоя! — вырывается крик прежде, чем включается разум.
Север медленно нависает надо мной, как буря перед ударом. Его колени запирают мои бёдра, а ладонь прижимает запястье к постели с такой силой, что боль пронзает до локтя.
— Но можешь стать, — он наклоняется, его губы почти коснулись моих. — Я дам тебе все, Влада. За одну ночь. Только скажи, сколько ты стоишь.
Он проводит пальцем по моему подбородку, наслаждаясь дрожью, которая пробежала по телу. Его слова унизительны. Я понимаю, что мне уже не выбраться. Что это всё.
Но худшее — это моя собственная реакция. Там, внизу живота, разливается тепло, несмотря на весь ужас происходящего.
Север возьмет меня как шлюху, и я уже никогда не смогу вернуться к прежней жизни.
— Я обещаю, ты уйдешь, когда мне надоест. Но до тех пор, мы можем доставить удовольствие друг другу.
Слезы душат меня, пока мужские губы грубо целуют мою шею, стискивают кожу зубами, оставляя болезненные засосы. Его пальцы раздвигают мои бёдра, и мир сужается до этого мгновения, до этой боли, до этого неожиданного наслаждения, которое заставляет забыть, где начинается насилие и где кончается согласие.
Если мне осталось всего ничего… я хочу хотя бы знать, что с мамой все в порядке.
— Пожалуйста… — шмыгаю носом сквозь слезы. — Позволь… Позволь мне позвонить маме. Только сказать, что со мной все в п-порядке…
Север замирает. Его глаза, тёмные и бездонные, изучают меня.
— Твои люди разгромили квартиру, Антон сбежал, — я не могу остановить истерику. Слезы отчаяния, боли и обиды текут из меня без остановки. — Столько дней прошло и м-меня дома нет… Прошу…
Поднимаю зареванный взгляд на мужчину. Вижу лишь размазанный силуэт, но как будто ощущаю, как его жесткость меняется. В напряжённых мускулах появляется какая-то странная мягкость.
Большим пальцем он снова проводит по моей нижней губе, заставляя её дрогнуть. Я думаю про себя, что мы вернулись с чего начинали, но вдруг…
— Ты удивительна, — признаётся он неожиданно искренне.
Глава 13
Север
Она соглашается.
Точнее, не соглашается — сдаётся.
Лежит подо мной, бледная, с растрепанными серебристыми волосами, с трясущимися руками и глазами, налитыми слезами. Губы дрожат, и она кусает их, чтобы остановить этот позорный трепет.
Влада.
Имя, которое говорит «моя».
— Позволь… Позволь мне позвонить маме, — её голос срывается, девчонка давно не контролирует себя, но я вижу, как она держится из последних сил. — Она одна. Там разгром… Антон сбежал. Я просто спрошу, как она.
Я чувствую, как учащается её пульс. Шея, грудь, бедра — всё дрожит.
Мои пальцы зачем-то скользят по её щеке, собирая слезы.
Черт его знает, чем меня эта звездочка зацепила. На внешность повелся? Так, блондинки мне всегда нравились. Но у этой волосы какие-то… белые что ли? Реально как платина. Как серебряная звёздочка.
Гордая.
Упрямая.
На грани.
Я жду. Секунду. Две.
Потом тянусь в карман за телефоном.
— Давай быстро, — бросаю телефон ей в руки. — Один звонок. Две минуты.
Она хватает трубку, дрожащими пальцами быстро набирает номер.
Гудки идут слишком долго, и я замечаю, как на дне голубых глаз появляется тревога.
Но вот раздается чей-то голос. Тихий, испуганный.
— Тётя, Ира? — удивленно спрашивает звёздочка. — А где… — сглатывает с трудом, делает голос равнее. — Г-где моя мама?
Я вслушиваюсь в голос на том конце, но ни черта разобрать не могу.
Секунда и Влада бледнеет как труп. Дальше уже некуда.
Да что там у них происходит-то? Хоть сам отбирай трубку и допрашивай.
— К-как в б-больнице? — и снова слезы. Да, ёпрст!
Наблюдаю за тем, как ее руки падают вдоль тела вместе с телефоном. Взгляд стеклянный. Смотрит в одну точку и… просто плачет. Нет, не всхлипывает, не рыдает. А капли просто текут из этих больших голубых глаз. Как будто она дошла до той границы, где вся ее сила вычерпалась.
— Что она сказала? — строго спрашиваю, понимая, что девчонка сейчас в какой-то прострации. — Влада!
И она моргает. Переводит щенячий невинный взгляд на меня, что я начинаю считать себя последней сволочью. Ну, в больничке я точно не виноват!
— Твоя мама не в порядке?
Она качает головой.
— Куда ее увезли?
Называет адрес, все еще отстраненно.
— Ясно, — ставлю для себя точку и тяну девчонку за руку. — Вставай. Навестишь ее.
Она молчит, когда мы выходим на улицу. Молчит, когда я сажаю ее на переднее сидение в свою машину. Столько дней провела в подсобке и ни слова! Что за каменное сердце у этой звёздочки?
Никаких мук совести!
Если бы я давал слабину, то не находился бы там, где сейчас стою. И мне плевать, что какой-то Антон скрывал от матери чем зарабатывает на жизнь. Её ведь не смущало, когда он приносил домой столько денег? Только не пойму зачем девчонка с подносом бегала в ресторане, если брат зашибал столько, что жить можно было и без этого.
Не клеится пока.
Интересный случай. И я чувствую, что меня
