все больше втягивает.
Машина несется по ночному городу, а я сжимаю руль так, что кожаный чехол скрипит. Влада рядом молчит, но пальцы ее вцеплены в сиденье, будто она до сих пор боится, что я развернусь и увезу прочь.
Неужели думает, что я ее в клетку запру? Хотя, такую мог бы и запереть.
Сколько раз я видел ее дерзкой, злой, испуганной. Но сейчас она просто… беззащитная.
Я не люблю, когда женщины плачут. Но ее слезы другие. Она их прячет, сжимая челюсть, будто стыдится собственной слабости.
Чертова гордость.
Приемное отделение пропахло хлоркой и людским страхом. Влада сразу рвется к регистратуре, но я хватаю ее за запястье, чувствуя под пальцами учащенный пульс.
— Спокойно, — говорю резко. — Криками делу не поможешь.
Она дергается, но кивает.
В коридоре сидит ее «семья» — полная тетка в заношенной одежде, тетя Ира, судя по всему, и парнишка лет двадцати, худой, с прыщавыми щеками. Парень?
Как только он видит меня, вскакивает, словно током ударило. Осматривает Владу с ног до головы. Она, кстати, эффектно одета. Если б еще туфли надела.
— Ты кто такой⁈ — летит в меня.
Влада резко шагает между нами, но я лишь усмехаюсь.
Петух решил защищать свою курицу?
— Север, — представляюсь коротко и у пацана глаза ожидаемо на лоб лезут. — Тот, кто привез Владу.
Тетя Ира впивается в меня глазами, потом косится на девчонку.
— Это он тебя…?
— Нет! — визжит Влада, качает головой.
Я не вмешиваюсь. Пусть думают, что хотят. В конце концов, этот цирк мне начал надоедать.
Врач выходит из палаты усталый, в помятом халате. Ночное дежурство, видимо.
— Обморок на фоне стресса, — говорит, сверяясь с картой.
Соседка трещит, как мать Влады стучалась к ней, что-то невнятно бормоча, а потом упала в обморок. Ну, та и вызвала скорую.
— Антон говорит звонил… В беду попал, мол. Но я не разобрала, она сразу того… упала.
Антон. Сопляк, из-за которого столько проблем началось. Еще и дружок его Косой.
Я чувствую, как Влада напрягается. Ее пальцы сжимаются в маленькие кулаки.
— Она в сознании? — спрашиваю я.
Врач кивает.
— Но ей нужен покой.
Чуть погодя ей дают увидеться с матерью. Я стою в коридоре, заглядывая в палату сквозь оставленную щель в двери.
Мать Влады лежит бледная, с капельницей в руке.
Наблюдаю, как дочь подходит к ней, быстро целует в лоб и шепчет что-то.
— Прости…
— Ты жива, и это главное, — женщина гладит ее по щеке.
Я отворачиваюсь.
Семейные сцены — не мое.
Ухожу к врачу «договариваться» о нужном уходе и, если требуется лечении. Стопка купюр моментально испаряется в ящике стола.
Когда Влада возвращается к соседке, в ее глазах читается благодарность. Мне ее даже жалко. Брат в дерьмо всех загнал.
Я уже почти спустился по лестнице, когда сквозь шум ночного коридора пробился её голос наверху.
— Отпусти! Я же сказала — всё кончено!
Голос Влады сдавленный, но не сломанный.
А потом мужское хриплое шипение:
— Ты теперь бандитская подстилка, да? Нашёл тебя, дрянь, какой-то ублюдок в дорогом костюме…
Я разворачиваюсь.
Медленно.
Осознанно.
Поднимаюсь обратно.
На лестничной площадке прыщавый прижал Владу к стене. Одна его рука вцепилась в её запястье, другая тычет в лицо, будто пытается унизить последними словами.
Влада не кричит. Не плачет громко. Но её плечи напряжены, а в глазах не страх, а стыд.
Ты должна быть сильнее, звёздочка. Но он заставил тебя почувствовать себя грязной.
Я делаю шаг.
— Отпусти её.
Мой голос звучит тихо, но парнишка дергается. Он резко оборачивается, бледнея.
— Т-ты… Ты чего приперся⁈ — голос дрожит.
Я не отвечаю. Просто смотрю на его руку, всё ещё сжимающую её запястье.
— Я сказал — отпусти.
Он снова нервно дёргается, но не ослабляет хватку.
— А если нет? Это мое дело! Она моя девушка!
Влада резко дёргает головой:
— Я уже не твоя!
Парень звереет.
— Ты теперь его, да⁈ Продалась? А мне такое заливала про верность…
Его пальцы впиваются в её кожу, и в этот момент я действую.
Один шаг и моя рука захватывает его грязную лапку, сжимая до хруста.
— А-а-а!
— Ты что-то не расслышал?
Я наклоняюсь ближе.
— Она сказала «нет». Значит, больше не твоя. Если ещё раз увижу, что ты к ней прикасаешься, сломаю все пальцы. Понял?
Он кивает, извиваясь от боли.
Я отпускаю его, и он, спотыкаясь, отползает.
— Убирайся.
Прыщавый бросает на Владу последний взгляд полный злости и унижения, но больше не решается сказать ни слова.
Влада стоит, прижавшись к стене, словно всё ещё не верит, что он ушёл.
— Почему? — она смотрит на меня. Не с благодарностью. С недоверием.
Я пожимаю плечами. Потому что сам не знаю.
— Не люблю, когда держат против воли.
Она морщит лоб, будто я говорю на другом языке.
— Но… Ты же сам…
Я усмехаюсь.
— Я дал выбор. А он тебя не заслуживает.
Она молчит.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но её голос останавливает меня:
— Север.
Нет. Довольно.
— Вот что, Влада, — не смотрю на нее. Иначе не захочу говорить то, что скажу. — Я больше тебя не трону. Ты свободна. Но, если… увижу тебя снова. Не важно где. Я заберу. И тогда пощады не жди.
Глава 14
Влада
Прошло три месяца.
Три месяца, за которые я почти убедила себя, что всё это — Север, его угрозы, тот момент в больнице было просто дурным сном.
Я устроилась официанткой в рыбный ресторан у Невы. Не очень гламурно, но заведение с хорошей репутацией и далеко от его мира.
Антон вернулся домой бледный, худой, с трясущимися руками. Мать после скандала, истерик и больницы наконец узнала, чем её любимый сынок «зарабатывает».
Оказалось, конкуренты Севера, те к кому Косой перешел, схватили его, пытали и звонили маме, обещая вырезать нашу семью, если брат не «поможет» им с информацией.
Вот так моя жизнь снова перевернулась наизнанку.
…
Я стою у кассы, обсуждаю с Настей последние сплетни, пока она пробивает мне чек. Сзади раздаются тяжелые размеренные шаги.
Блин! Им что минуту подождать невтерпеж?
— Наличкой или картой? — оборачиваюсь и…
Ледяной удар в грудь.
Знакомая поступь в черном пальто, знакомый укол льдистых глаз.
Север.
Он смотрит на меня с легким удивлением,
