ее руках. Я намеренно касаюсь пальцев, принимая карту. Она дергается, будто от удара током.
— Как мать?
Хриплый вопрос срывается сам. Влада замерла, губы сложились в тонкую линию.
— Жива.
Сухо. Без подробностей. Без эмоций.
Потом неожиданно: «Вы оплатили лечение мамы. Я… благодарна.»
«Вы».
Усмехаюсь невесело, без радости. Мы снова перешли на «вы»?
Молчит. Она нарочито избегает моего взгляда, но я вижу — щеки порозовели, дыхание участилось.
Сердишься? Стыдишься? Или просто боишься?
Я не успел доиграть эту партию, дверь ресторана распахнулась с грохотом.
— Ну, наконец-то!
Катя. В мехах, на каблуках, с макияжем, словно готовилась не в ресторан, а на подиум.
Черт возьми. Кто ей проболтался? Сука, урою!
— Ты обещал обсудить наше… свидание!
Я едва сдерживаю раздражение. Влада замерла рядом, превратившись в статую. Но не успел я ответить, как Катя набросилась на нее:
— Чего уставилась? Принеси мне воду с лимоном!
Глупая сука.
Я отодвигаю для нее стул. Не сильно, но с достаточным грохотом, чтобы бокалы задрожали.
— Повежливей.
Катя остолбенела.
— Ты что, защищаешь какую-то официантку?
Влада отвечает за меня голосом, от которого по спине пробежал холодок.
— Позовите, как надумаете.
В ее глазах горит не страх, а презрение. Не к Кате — ко мне.
Я вижу это слишком ясно. Для нее я стал таким же, как те, кого она презирала.
Бандитом. Хамом. Скотом, который позволяет женщине унижать другую. Из-за мужика.
Так ты думаешь, да, звёздочка?
Во мне что-то загорелось. Тот самый огонь. Тот самый вызов.
Я велел ей уйти, потому что если бы она осталась еще на минуту…
Я бы сорвался.
Но она ушла.
А я остался с Катиным нытьем, с гневом, который разъедает изнутри, с мыслями, которые сводят с ума.
Почему она здесь?
Почему я не могу забыть?
И главное.
Почему она до сих пор смотрит на меня так, будто я ее предал?
Катя что-то трындит.
Ее губы двигаются, накрашенные в ядовито-алый цвет, пальцы с длинными ногтями стучат по столешнице, будто выбивая морзянку моего терпения.
Я не слышу ни слова.
Мой взгляд прикован к ней.
Влада.
Она двигается между столиками, как тень — легкая, почти бесшумная. Руки ловко расставляют бокалы, поправляют салфетки, собирают пустую посуду. Каждое движение точное, выверенное, без лишней суеты.
Она научилась этому.
Научилась жить без моей тени за плечом.
Ее пальцы скользят по краю подноса — тонкие, без украшений, с едва заметными следами от горячей посуды. Рабочие руки. Не те, что я помнил — дрожащие в моих, цепляющиеся за меня в темноте.
Катя наклоняется вперед, демонстрируя глубокий вырез.
— Ты вообще меня слушаешь?
— Нет.
Она замерла, губы искривились в гримасе.
Но мне все равно. Я ее терплю из-за Старика. Потому что тот не унимался, все просил дать шанс девчонке, но меня эта игра уже выбешивает.
Влада наклоняется к столику у окна, поправляя вазу с цветами. Солнечный свет скользнул по ее шее, обнажая нежную кожу, которой я не успел насытиться.
Моя.
Катя что-то кричит, тряся мою рукав. Я наконец поворачиваюсь к ней, холодно оценивая ее размалеванное лицо.
— Я говорю, завтра у папы день рождения! Ты придешь?
— Нет.
— Как это нет⁈ Все придут!
Я встаю, громко откинув стул. Влада в этот момент проходит мимо, намеренно не глядя в мою сторону.
— Я передумал отпускать.
— Что? — визжит Катя, схватившись за пьяную голову.
Кажется, я произнес вслух, но плевать. Моя цель все слышала. От того ли ее шаг ускорился, и лицо стало напряженное?
Делаю резкий выпад и хватаю тонкую талию, вжимая в себя.
Хватит бегать, Влада.
Глава 16
Влада
Я заставляю себя забыть об огромном мужчине, сидящем в зале и следящим за мной, как снайпер за своей целью.
Я заметила взгляд той девушки — острый, как лезвие, когда Север резко оборвал её на полуслове. Видела, как его пальцы сжались, когда она язвительно назвала меня «официанткой».
Ну, да, не все в этом мире родились с золотой ложкой во рту. В моем так и подавно никакого золота не было, но я тружусь и не стесняюсь своей работы.
Не смотреть. Не подходить. Не думать.
Я повторяю это про себя как мантру, переставляя бокалы на подносе. Пальцы непослушные, влажные то ли от конденсата, то ли от нервного пота.
Брюнетка сидит у него за столиком.
Красивая. Дорогая. Наглая.
Каблуки, меха, маникюр в тон помаде. Всё, как полагается его женщине.
Была ли я ей?
Губы сами собой сжались в горькую усмешку.
Нет. Я была всего лишь… что? Развлечением? Добычей? Ошибкой?
Я нарочно громко переспрашиваю заказ у пожилой пары за соседним столиком. Говорю слишком звонко, слишком оживлённо лишь бы не слышать её визгливый голос.
Я резко разворачиваюсь, неся поднос на кухню. По дороге меня обгоняет запах его духов — тёмный, древесный, с едва уловимыми нотами металла.
Как в тот вечер.
— Влада, ты чего бледная? — Настя хлопает меня по плечу.
— Да так… не выспалась.
На кухне я набираю воздуха полные лёгкие.
Глупая. Он пришёл со своей девушкой пообедать. Ты для него — никто. Успокойся.
Но когда я возвращаюсь в зал, ловлю себя на том, что ищу его глаза.
И нахожу.
Он уже смотрит.
Тяжёлый, пристальный взгляд будто я единственная в этом зале, хоть рядом с ним сидит она.
Я резко отворачиваюсь.
Почему?
Почему смотрит так, словно… Живот сводит от чего-то острого и гадкого. Он отпустил меня. Но теперь пришёл с другой. А я… Я ловлю своё отражение в медном чайнике — бледное, с тёмными кругами под глазами.
Бокалы на подносе звенят в такт моим дрожащим рукам. Только что обслужила столик у окна — старушка с внучкой, доброжелательные, спросили про мой день. Пришлось улыбаться через силу, будто не чувствую горящего взгляда у себя за спиной.
Не смотреть. Просто пройти. Он всего лишь гость. Скоро он уйдет. Да?
Но когда разворачиваюсь к кухне, путь лежит прямо мимо их столика.
Катя что-то язвительно шепчет, ухмыляясь, а Север…
Сидит. Молчит.
Смотрит сквозь меня.
Делаю шаг, потупив глаза и вдруг его стул с грохотом отодвигается.
— Я передумал отпускать.
Слышу я прежде, чем мир переворачивается с ног на голову.
Буквально.
Мои бедра внезапно сжимает стальная хватка, земля уходит из-под ног, и через секунду я уже вижу пол ресторана, болтаясь вниз головой через его плечо. Стоит
