спешки.
— Но потом он мой! — предупредила Теа.
— Наш! — поправила Розг и закричала на шпиона: — Садись немедля! Вот сюда! Или свалишься!
Ква подумал, что она права. Не по поводу «свалишься» — не так уж ноги подкашивались. Вот по поводу «он наш» — недурная идея.
Глава девятнадцатая
И забываю песни муз:
мне моря сладкий шум милее
Ква лежал на штуковине, смешно именуемой «шезлонг», смотрел на заслоняющую мир громаду «Крепы», размышлял о жизни и ее сложностях. Палуба «Ворона» чуть покачивались на волнах, приятно и даже убаюкивающее. Шезлонг — старинная мебельная придумка, затянутая не очень старинной, но уже ветхой тканью, была весьма удобна. Не зря Фратта трофей из моря выловил и сушил. Во время восстания с борта в воду много чего накидали и уронили, большей частью, поганого нашвыряли, но случалось и полезное. Восстания и мятежи всегда вот так неоднозначно заканчиваются, есть такой научный закон.
А в тот день бездыханное тело Его Сиятельности было выставлено на Фест-площади. Сначала хотели повесить, но за шею было незаконно — он уже и так мертвец, а за ноги неудобно — одна, отстреленная, и так едва держалась. В итоге просто положили под виселицей — любой крепец мог подойти и убедиться: помер Его Сиятельность, кончено с ним, иные времена наступили.
В возне с трупом самодержца, да и иных «корабельно-многопалубных» делах Ква не участвовал. По большей части это поведение следовало считать заранее обдуманным, но и подбитое здоровье малость диктовало. Еще на палубе, после первого осмотра, Док сказал «вот это везенье, просто удивительный случай!». Ква тогда кивнул, забрал пробитую практически навылет монету-«спасительницу», поплелся к трапу. Хотелось свалить с «Крепы» и, наконец, передохнуть. Все же возраст, организм уже не тот: пара дней беготни, легкая битость пуле-патронами, и уже всё — тянет лечь и отдохнуть. Ну, про старость тогда Ква сразу забыл, поскольку рядом мгновенно оказалась Теа, рыкнула чтоб «не смел сам бегать!». Опираться о знакомое и надежное плечо было приятно, успокоительно, да и иные весьма ободряющие мысли появились…
Да, с Лисой дело повернуло в лучшую сторону, и очень заметно повернуло. Но до окончательного завершения всей этой глупости оставалось еще порядком трудов, работать и работать. Хотя теперь можно и не спешить.
Ква и не спешил, тем более следующий день выдался печальным, траурным и удивительно торжественным….
Большая часть команды «Ворона» тем утром находилась на борту брига и пыталась навести относительный порядок. Корабль, вроде бы, находившийся в отдалении от бурных мятежных событий, все-таки пострадал: срезали часть снастей, кое-что успели спереть из кают, ополовинили и разлили в трюме бочонок джина — кто и когда безобразничал — неразрешимая загадка. Ну, при мятежах так всегда бывает.
Господин Рудна, не без труда выползший из своей каюты, приказал приспустить флаг. Моряки слушались беспрекословно, воспоминания о Трюмах и чудесном спасении были еще свежи. Да и то, что сейчас моряки брига числятся наблюдателями, а не главными участниками похоронной церемонии, настраивало на верный лад. Переформировалась команда «Ворона», имелись теперь у нее иные авторитеты и приоритеты.
А церемония та, да, запомнилась…
Все население «Крепы» собралось у Фест-площади и Внешнего трапа. Оттуда доносился плач, рыдания и невеселый многоголосый говор. Лежащие вдоль борта тела убитых в бою, поднятых из Трюмов умерших, отсюда — снизу, от причала и кораблей — были невидны, но Ква знал — бездыханная шеренга длинна, стражники, «механики», рабочие мастерских, благородные султанские вельможи сейчас лежат бок о бок. Зрелище поучительное, но видел шпион уже такое, можно обойтись и внизу посидеть.
Наверху печально запела флейта, аккомпанирующая плачу и всхлипам, но постепенно отодвигающая, гасящая человеческие голоса своей мелодией. У лееров показалась фигура в темном, взобралась на заранее установленное возвышеньице, и начала говорить…
Все ж к любому делу нужно иметь талант. Фратта не вещал, и не ораторствовал, избегал любых политических и назидательных моментов. «Печальный день, люди жили и уходят от нас, большое горе, давайте запомним их хорошо, простимся…» Очень нужное настроение мальчишка нашел, поддержал и усилил, того не отнять. Да и не мальчишка вроде — понятно, что молодой, но этакий полный достоинства, скорбный, строгий, и одновременно душевный, парень-похоронщик…
Толпа плакала, вздыхала, скорбела под печаль флейты и правильных слов. Оратор закончил, снял шляпу — никто и не усомнился, что это знак. Товарищи покойных начали в молчании укладывать тела на площадку подъемника…
— Давайте, парни, поможем, что ли, все ж не чужие мы теперь, — намекнул Ква.
Моряки спрыгнули на причал, Ква, сдерживая кряхтения, перебрался самостоятельно. Зашагали к Внешнему трапу, следом потянулись моряки иных кораблей и гребцы лодок.
Траурная платформа опустилась на причал, тела переложили на «плот-площадку», ждавшую на наклонных трубах. Опустевшая платформа заново поехала вверх, а моряки и лодочники, стояли в тишине, смотрели на мертвых и думали какое, в сущность, гадостное и ненужное дело — кровопролитие.
Ква на правах лица особо благородного и подшибленного, стоял чуть поодаль. Рядом остановились капитаны местных больших кораблей — шхуны «Штрих» и когга «Болт» — помалкивали без всяких глупостей. Со скрипом повторно спустилась платформа, скорбный груз переместили на плот. Флейта на высоченном борту «Крепы» умолкла, и тот же миг ударили барабаны. Удивительно умело дирижировал церемонией Фратта, прям откуда такая уверенность у сопляка взялась, непонятно. Ясно что с вот той бесподобной особой, что сейчас рядом с ним торчит, черным платком белокурые локоны повязав, бурно советовался и уточнял, но ведь и воплотили церемонию практически безупречно.
Барабаны на «Крепе» были так себе — импровизационные, и не очень умеющие в такт. Но не в умении дело. Когда обрезали канат, удерживающий плот, и он пополз к воде — все крепцы осознали, что такое достойные похороны, а не примитивное швыряние мертвецов в ненасытные пасти драхе. А ведь для изменения жизни весьма немаловажно понять — всё может идти иначе…
Со вздохом лег на воду тяжелый плот, чуть шевельнулись мертвые тела, как будто удивляясь своему последнему путешествию. Взялись за весла гребцы двух лодок-жестянок, потянули скорбный транспорт прочь от «Крепы». Бухали наверху, наконец-то, нашедшие общий ритм металлические барабаны, смотрели вслед люди…
— Достойно вышло, — сказал узколицый, с гладким почти как у Чиизы черепом, капитан «Штриха». — Надеюсь, когда время придет и нас так проводят.
— Да, достойная традиция, — признал Ква. — Но мы с таким спешить не будем. У нас еще дел полно.
Капитаны согласились с этим, в
