class="p1">Игорь побагровел. Румянец заливал шею, щеки, добирался до ушей.
— Но если тебе интересно, — добавил Артем тем же ленивым тоном, — я зарабатываю достаточно, чтобы не зависеть от папиных денег.
Тишина.
Все знали, что Игорь работал в компании отца. Все знали, что его должность «директора по развитию» была синекурой для любимого сыночка. Все знали, но никто не говорил вслух.
До этого момента.
Игорь побелел, потом снова покраснел. Его кулаки сжались.
— Я не считаю, — процедил он сквозь зубы. — Просто интересуюсь.
— Вот и не надо.
Четыре коротких слова, сказанных тихо и почти дружелюбно... Это был совет и предупреждение одновременно.
Игорь отвел глаза первым.
— Ладно, мальчики! — Марина нервно рассмеялась. — Давайте без драк! Это мой праздник! — Она замахала рукой официанту. — Десерт! Несите десерт!
Официанты засуетились, появились тарелки с шоколадным муссом и свежей малиной. Разговор потек дальше: про завтрашнюю программу, про яхту на послезавтра. Я ковыряла мусс ложкой и не чувствовала вкуса.
Вика поднялась из-за стола, поправляя платье.
— Пойду припудрю носик. Алис, составишь компанию?
Это не был вопрос, а вызов я проигнорировать не могла. Пусть скажет мне то, что взбрело ей в голову, чем делает это публично.
Я положила ложку, промокнула губы салфеткой. Рука Артема соскользнула с моего бедра, когда я встала, и от этого стало одновременно легче и холоднее.
— Конечно.
Туалет располагался в конце зала за матовой стеклянной дверью. Внутри пахло лилиями, на мраморной столешнице стояли корзинки с полотенцами и флакончиками лосьона. Вика остановилась перед зеркалом, достала из клатча помаду и принялась подкрашивать губы.
Я встала рядом, разглядывая свое отражение. Консилер держался, синяк не проступал. Волосы в порядке. Лицо спокойное.
— Он странный, — сказала Вика, не отрывая глаз от зеркала.
— Кто?
— Твой Даниил. — Она причмокнула губами, проверяя помаду. — Смотрит на тебя странно.
— Как?
— Как охранник. — Она повернулась ко мне, прислонившись бедром к столешнице. — Не как парень. Парень смотрит на девушку с желанием, с нежностью, с чем угодно. А он смотрит так, будто оценивает угрозы.
Я почувствовала, как сжимается что-то внутри.
— Он просто внимательный.
— Внимательный, — хмыкнула Вика и убрала помаду в клатч. — Ну-ну. Внимательный или собственник?
Она смотрела на меня. Не знала еще, в чем именно подвох, но чувствовала фальшь.
— Знаешь, — сказала она, поправляя волосы, — история с вином такая милая. Очень убедительная. Детали, эмоции, все как надо.
Она сделала шаг ко мне, и я почувствовала тяжелый цветочный запах ее духов.
— Слишком убедительная.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего, — улыбнулась она и легко коснулась моего плеча. — Просто наблюдение. Пойдем, а то Марина обидится, что мы пропустили торт.
Она вышла первой, и я осталась одна перед зеркалом. Девушка в отражении выглядела спокойной. Уверенной.
Ложь.
Когда я вернулась к столу, Артем встал и отодвинул мой стул. Его пальцы мимолетным касанием скользнули по моей пояснице, создавая намек на объятие.
— Все в порядке? — шепотом спросил он, когда я села.
— Да.
Его ладонь тут же вернулась на мое колено.
Игорь смотрел на нас исподлобья, крутя в пальцах пустой стакан. Вика улыбалась, поднимая бокал за здоровье именинницы. Марина сияла над тортом с двадцатью свечами.
А я думала, что этот вечер когда-нибудь тоже закончится.
Глава 12
Дверь номера закрылась за нами, отсекая музыку, голоса и напряжение последних часов.
Я сбросила босоножки прямо в прихожей, не заботясь о том, куда они упадут, и застонала от облегчения, когда ступни коснулись мягкого ковра. Ноги гудели от каблуков, плечи ныли от напряжения, с которым я просидела весь ужин, а челюсти болели от фальшивых улыбок, раздаваемых направо и налево.
Гостиная была залита голубоватым светом ночного города за панорамными окнами. Небоскребы горели тысячами окон, реклама на крышах мигала разноцветными огнями, а где-то внизу змеились ленты автомобильных фар. Я дошла до дивана и рухнула на мягкие подушки, закрыв глаза.
— Это было... — начала я, но не нашла подходящего слова.
— Удачно, — закончил он за меня.
Я открыла глаза и повернула голову.
Артем стоял у окна и расстегивал рубашку. Его пальцы двигались по пуговицам сверху вниз, белая ткань расходилась, обнажая серую хлопковую майку под ней. Он снял рубашку и небрежным движением бросил ее на спинку стула, словно делал это тысячу раз. Майка облегала его спину, подчеркивая каждый мускул. На левой лопатке под тканью угадывался какой-то рельеф — то ли старый шрам, то ли татуировка.
Он повернулся, и я увидела его руки без рукавов рубашки. Они казались больше и рельефнее. Перевитые венами бицепсы и предплечья, несколько шрамов на левой руке — один из них тянулся от локтя почти до запястья.
Я отвела глаза и уставилась в потолок, чувствуя жар в лице.
— Откуда ты взял эту историю про вино? — хрипло спросила я.
— Придумал.
— Прямо там, за столом, пока Вика задавала вопросы?
— Да.
Он подошел к мини-бару и достал бутылку воды из маленького холодильника. Свет из него на секунду высветил спокойное непроницаемое лицо Артема — такое, будто его обладатель только что не соврал дюжине людей так убедительно, что даже я почти поверила.
— Хорошая ложь должна быть конкретной, — сказал он, открывая бутылку. — Детали делают ее правдоподобной. Чем больше мелочей, тем труднее усомниться.
Он отпил воды, и я смотрела, как дернулся кадык под кожей.
— Ты хороший лжец, — сказала я.
— Это часть работы. — Он пожал плечами и прошел мимо дивана. — Иногда приходится быть кем-то другим. Главное — самому поверить в историю, тогда и остальные поверят.
Он встал у панорамного стекла, глядя наружу, и я видела его темный неподвижный силуэт на фоне миллиона огней.
— Тот парень, — сказал он, не оборачиваясь. — Игорь. Это твой бывший.
Он не спрашивал, он утверждал. Конечно, он видел, как Игорь смотрел на меня весь вечер и напрягался каждый раз, когда Артем ко мне прикасался. Сжимал челюсти и наливался краской.
— Да, — подтвердила я.
— Он смотрит на тебя так, будто ты ему принадлежишь. Не как бывший, который отпустил, а как человек, который считает, что его обокрали.
Реклама на соседнем небоскребе мигнула синим, розовым и снова синим. Город продолжал жить своей ночной жизнью, не
