Феодал. Том 4 - Илья Рэд

Хоть мужики и отсылали деньги своим семьям, но их доход был не в пример выше, чем в том же Ростове, оттого появлялись излишки. При плотной работе девать их особо некуда, и средства потихоньку скапливались. Идея с лавкой многим пришлась по душе. Рабочие подходили, обстоятельно рассматривали товары, разговаривали с продавцом и между собой. Кто-то покупал сразу, а кто-то приценивался на будущее.

Сам факт наличия такого места уже воспринимался как эдакое развлечение. Ейчиков знал, кого послать — смешливого мужичка с языком без костей, непрестанно сыпавшего колкостями и прибаутками.

— Много баить не подобаить, братцы, но я вам вот что скажу: человек без доброго слова, что собака без пайки — звереет. Вот вы, голубчик, кому собираетесь брать? — поинтересовался он у бритого мужичка, крутящего в руках шелковые трусы.

— Родственнику, — смущённо буркнул тот и потянулся за рублями.

— Какой заботливый гражданин, — обратился ко всем продавец. — Дорогие подарки дарит, но помни: есть родственники, а есть уродственники. Смотри не прогадай, а то в одних трусах и останешься.

— Сам разберусь, — лесоруб под смешки друзей засунул покупку в карман.

— А как их носить-то? — спросил другой, тоже беря в руки нижнее бельё и напоказ вертя его туда-сюда.

Продавец картинно откашлялся.

— Внимание! Внимание! Инштрукция после первого пользования: жёлтеньким вперёд, коричневеньким назад! — торжественно объявил он, собрав довольный гогот, на что кто-то из толпы крикнул в ответ.

— Спереди солёные, сзади подкопчённые!

В такой манере и проходили торги, собиравшие не только покупателей, но и сторонних зрителей. До конца дня заниматься было особо нечем, так что я провёл его с Гио, Александром и Склодским в переносном домике. Лукична прямо туда принесла нам холодные закуски, а заодно поведала о своих ощущениях после заклинания «Предел».

— Зинуша, садись, в ногах правды нет, — мигом подскочил Джанашия. — Расскажи нам всё, а мы послушаем, — а сам пристроился сзади, разминая ей шею.

— Выше, да вот так, — довольно прикрыв глаза, сказала она.

— Нравится? Это в бытность кадетом мне банщик один московский показал. Расслабься, радость моя, ты в надёжных руках.

— Ты к каждой юбке тянешь свои «надёжные» руки, в краску-то хоть не вгоняй перед Его Превосходительством. Значит, что изменилось… — женщина скосила глаза вверх, старательно прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Да пожалуй, ничего такого, голова только уставать меньше стала. Хочется чего-нибудь эдакого почитать, газетёнку хотя бы, мозги занять. Беда у нас с этим.

— Отличная идея, попрошу нашего нового друга, чтобы привозил корреспонденцию, — кивнул я и взял со стола книгу, которую недавно закончил и занёс владельцу. — А пока вот, советую присмотреться.

— Что там? — не шевелясь, спросила повариха.

— Много всякого про готовку, новые ингредиенты и прочее такое.

— Эх, ну, давайте про готовку, — вздохнула Лукична, явно рассчитывавшая на что-то более приземлённое, художественное.

Когда Гио закончил демонстрацию своих навыков в массаже, она забрала томик про шаманизм, поправила причёску и вышла на свежий воздух.

— Скоро вернусь, — облизываясь, как кот, старик вышел следом.

Как выяснилось, Зинаида обучилась грамоте, много лет работая в доме Рындина. Там же и пристрастилась к французским переводным женским романам и прочей беллетристике. Времени было в достатке — барон не всегда столовался в Ростове, мотаясь между родовым имением и посиделками в ресторанах с торговыми партнёрами. Так она и коротала долгие вечера, сдружившись с горничной, таскавшей ей книги из библиотеки Аркадия Терентьевича.

Это у нас в феоде Лукичне каждый день приходилось кормить под шестьдесят ртов, а с недавнего времени ещё и четверых глипт. Выдохнула она только с появлением помощниц. Со временем я подумывал выделить ей целый штат работников кухни, но сейчас мне надо, чтобы она попыталась освоить ещё что-то, кроме готовки, либо раскрыла в этом навыке какие-то новые грани.

— Что ж, господа, тогда и я пойду. Поздно уже, а завтра с утра в дорогу, — откланялся Склодский.

— И я тогда тоже спать.

— Спокойной ночи, — попрощался я с ними.

Сам же около часа сидел один посреди всех этих аккуратно разложенных инструментов, колб, мерной посуды, простейших артефактов, купленных для создания других артефактов и прочего хлама, назначения которого я не знал и вряд ли когда-нибудь узна́ю.

Всё это было логово мастера. Как будто ты заглянул внутрь пианино и увидел ряды струн, резонансные деки, молоточки и кучу непонятных деталей, из которых рождался божественный звук. Каждый мог нажать на клавишу, но не каждый мог создать симфонию. Накатило какое-то умиротворение, и я пялился в одну точку, вроде бы о чём-то думая, но в голове гуляла тишина и редкое перекати-поле.

Утром прибыла Марина Троекурская в сопровождении десяти новеньких копейщиков. Эдуард Фомич, их негласный лидер, в точности выполнил все приказания и был готов сопровождать меня в путешествии по феоду. Мы с девушкой уселись в походной карете, а остальные поехали на лошадях в качестве сопровождения, в том числе и Мефодий со Склодским. В довесок мы прихватили с собой три телеги с провизией для раздачи нуждающимся.

Владения предстояло объехать немалые — сто пять тысяч гектар. Не в каждый уголок заглянуть, а только в деревни и хутора, что достались мне после раздела имущества отца. К сожалению, феод пока без городов, но ничего страшного — построю свой. Таленбург должен стать точкой притяжения, а для этого надо сначала, чтобы подданные узнали о его существовании.

Немного цифр из полученных нами документов. В моё единоличное управление перешли 61 деревня и 250 хуторов. В общей сложности по прикидкам Анжея Марича и Троекурской там проживало порядка 31 000 душ, из которых 15% — это взрослые мужчины-работники (4650).

Мы разбили всю территорию на части с контрольными точками в самых густонаселённых деревнях. Одной из них стала Ушкуйниково с населением в пятьдесят дворов. Скажу сразу — никого о своём визите я не предупреждал, потому появление на горизонте вооружённой процессии вызвало переполох.

К моему разочарованию никто обороняться не собирался. Все попрятались по домам, когда мы заехали внутрь. Деревня сразу опустела, только слышно было кряканье одинокого гуся, да лай хриплой дворняги. Заборы, которые мне пришлось увидеть, заставили внутреннего хозяйственника сморщиться — одно гнильё,